Старый вождь
Шрифт:
— Воды! — простонала Джерен.
Бике поднесла к губам девушки пиалу. Джерен с жадностью припала к ней.
— Папочка, помоги, Хаджимурада поймали враги, они его куда-то увозят!.. — медленно и тихо заговорила больная.
Бике взяла её горячую руку и стала успокаивать.
— Не волнуйся, милая, всё уладится, завтра поедут и привезут Хаджимурада.
— Завтра поедут? Привезут Хаджимурада? — не открывая глаз, спросила Джерен.
— Да, да, обязательно привезут, — успокаивала Бике, — бек вместе с нукерами на рассвете отправится за ним. Послушай, милая, а кем тебе этот Хаджимурад
Джерен уже пришла в себя, лежала с открытыми глазами. Но что она могла ответить на вопрос Бике. Ничего… Джерен тяжело вздохнула и снова закрыла глаза. «Если привезут Хаджимурада, — думала она, я ему всё расскажу, может, он разберётся во всём, простит меня и заберёт отсюда? Или отвернётся, не поверит, что я не виновата?» Эти тяжёлые мысли и во сие не давали ей покоя.
Следующий день она тоже проспала. К еде, приносимой Бике, не прикасалась. Только изредка пила воду, Вечером она попросила Бике проводить её на двор. Проходя мимо колодца, Джерен вдруг остановилась в раздумье. Бике решила, что девушке захотелось свежей колодезной воды. Она схватила ведро и через минуту Джерен сделала несколько глотков прямо из ведра.
А к ночи снова тяжкие раздумья: «Только бы бек благополучно вернулся с Хаджимурадом, мне хотя бы увидеть его…» Это такое важное «только бы…» не давало ей заснуть…
Среди ночи до её слуха донёсся стук копыт, а затем и голоса людей. Вскоре пришла Бике и сообщила, что бек благополучно вернулся, что Хаджимурада ему не удалось разыскать, зато вместо него ом привёз много пленных, а также награбленного добра. Посидела немного возле Джерен и ушла, а девушка вновь горько заплакала..
В кибитке старшей жены бека Гульджемал проходило пиршество в честь удачного похода бека. Все были возбуждены и громко говорили. До слуха Джерен тоже доносились голоса пирующих. Она немного успокоилась и стала внимательно прислушиваться. Говорил почти всё время бек, а нукеры лишь время от времени поддакивали ему. Вот и опять его голос:
— Молодцы, джигиты! Мы своим недругам как следует отомстили, вдвое больше, чем они у нас, и добра награбили, и людей пленили, вдвое больше причинили им вреда. Мой новый тесть Меред тоже хорошо потрудился. Правда, он собирался разыскать Хаджимурада. Но разве плохо, что он привёз вместо него единственного сына Хабипа-пальвана?..
Джерен была в отчаянии. К горлу подступал какой-то удушливый ком: «Значит Хаджимурада не привезли… А на что отцу этот привезённый раб?..» И тут же до уха Джерен со двора стали доноситься причитания женщины, скорбящей о разлуке с детьми, плач ребёнка, горевавшего о разлуке с матерью…
Джерен не в силах была выносить эти душераздирающие вопли. Она словно позабыла о собственных болях и бедах: «Наверно, и мои подруги из Эрриккала где-нибудь вот так же слёзы проливают, вспоминая своих родных и близких… Хаджимурад тоже где-то в неволе, наверно, думает обо мне… А я вот по чьей-то злой воле стала женой бека. Уж лучше умереть, чем быть его женою… Я ведь поклялась Хаджимураду, что буду принадлежать ему, или сырой земле…» Джерен решительно встала, набросила на голову новый шёлковый гынач — платок женщины — и вышла во двор.
Осторожно подошла
Остановилась у колодца. Где-то здесь рядом она видела саксаул. Отойдя в сторонку, наткнулась на него. Взяв одну ветку, поднесла к колодцу и положила поперёк тёмной пропасти. Сняла с головы платок, концы его привязала к середине перекладины, затем сделала новый узел, образовав петлю, просунула в неё голову. «Если живая — с тобой, мёртвая — в земле», — последней искрой промелькнуло в её сознании и под ногами не стало опоры.
Довлетяр с нукерами почти до утра пировал. Лишь с рассветом он направился к новой молодой жене. На пороге остановился в раздумье: «Неужели снова придётся хлестать её плёткой? Или она всё-таки образумилась, смирилась? Должно быть уже примирилась со своей участью…» Бек решительно вошёл в кибитку. Но там никого не оказалось. «Куда же она могла подеваться?!», — встревожился он. Кинулся к воротам. Усатый страж сказал, что кроме Мереда никто из крепости не выходил. Бек отправился к Бике и разбудил её.
— Где Джерен?! — заорал Довлетяр.
— Ой, — вмиг проснулась Бике, — а разве её нет в кибитке? Никуда она не могла деться. Вчера её целый день бросало то в жар, то в холод, она, кажется, бредила. Сегодня тоже весь день тихо пролежала и к еде не притронулась.
— Но где же всё-таки она?!
— Не знаю… — растерялась Бике.
— Вставай, поскорее, поищем! — торопил женщину бек.
И вот уже вдвоём обшарили все углы комнаты, обошли двор — никого. «Но куда же она всё-таки запропастилась?», — эта мысль не покидала бека. Вот уже и солнце взошло и у ворот снова стали собираться люди, разглядывая пленников.
Вместе со старшим сыном и Мередом снова заявился Сазак с прежней просьбой: выставить несколько вооружённых конников для охраны села. Как не хотелось Довлетяру исполнять это, но пришлось. Провожая гостей, он не выдержал и спросил Мереда:
— Джерен случайно не заходила к вам?
— Нет, не приходила, — ответил Меред, но сдерживаемое и всё-таки заметное беспокойство Довлетяра насторожило чабана, — нет не приходила, — повторил он, уже с тревогой глядя на бека, — а что? Где она?
«Лучше бы не спрашивал, — с досадой подумал Довлетяр, — потому ведь и спрашиваю, что не знаю, куда делась твоя непутёвая дочь». А вслух с деланым спокойствием махнул рукой:
— Да, я просто так спросил…
Бек приказал никого не впускать в крепость, чтобы не разнесли дурного слуха по селу о пропаже молодой жены… Все родственники бека переполошились от такого недоброго известия. Мужчины и Женщины собрались у дверей белой кибитки. Кое-кто продолжал расхаживать по двору, заглядывая во все его уголки. Но Джерен нигде не было. Люди начинали приходит» к выводу, что, видимо, молодая жена бека всё-таки сбежала…
И вдруг от западной стены крепости донёсся пронзительный крик Бике: