Старый дом

Климов Михаил Менделеевич

Слава поднял на гостей полные слез глаза, он только что пережил смерть дочери и внука.

– Расскажи мне еще что-нибудь, – тихо попросил он, – про твоих прадеда и прабабку.

– Он умер в пятьдесят втором, – так же тихо, но с недоумением в глазах…

… с чего это старичка так расколбасило? – сквозило в них…

… ответил Джон, – не дожив всего год до своего восьмидесятилетия… А бабушка умер…

– Про смерть бабушки он мне написал… – взмолился Прохоров. – Расскажи, как они жили…

– Ну откуда же я знаю? – удивился Джон. –

Я свою родную бабушку Сюзи застал уже глубокой старухой, когда она умерла, мне и было-то всего восемь. А это ее дедушка и бабушка, так что все, что знаю, – семейное предание, а не воспоминания. Говорили, что очень была дружная семья, и все их любили… Прабабка вела дом, воспитывала детей. А прадед занимался русской литературой, он основатель кафедры славистики в университете Кентербери, ездил в Европу, дружил с многими русскими эмигрантами и помогал им. Какой-то журнал они издавали на его деньги, я сейчас выясняю – какой. Остались два чемодана разных черновиков и документов того времени и тех людей…

«Продать… – мелькнуло в голове Прохорова, но потом он сказал сам себе: – Уймись, наконец…»

Он встал, прошелся по комнате.

Две пары молодых глаз следили за ним.

«Ни фига “зять” не изменился за эти годы… Серебряный век, грустные шутки, не бросать своих…»

Он неожиданно даже для себя остановился возле Надин и погладил ее по голове. Она ободряюще взглянула на него, а он подумал, что жест получился совсем не мужской, а скорее взрослого по отношению к ребенку.

– А как Володя добился, что вы здесь? – наш герой перевел разговор, чтобы забыть и собственную сентиментальность и собственную предыдущую излишнюю тороватость, когда хотел все продать. – Каким бы хорошим человеком не был прадед, однако почти за шестьдесят лет можно легко забыть о его просьбе кого-то когда-то навестить и письмо передать…

– Он был очень богатый человек. – Джон перевел слова Прохорова девушке, а потом начал свою сагу. – Рассказывают, что прадед всегда знал, какие акции покупать и когда, поэтому наследство его по смерти оказалось огромным, просто невероятным… Даже Великая депрессия ему не помешала и он не разорился, как многие, а еще увеличил свое состояние…

82

«Понятно, – хмыкнул про себя Прохоров, – Володя просто перед отъездом выяснил, какие компании за эти годы и когда пойдут вверх, а какие и когда вниз. Ай, молодец, все-таки не зря я им так восхищался. Легко играть на бирже, когда имеешь такую информацию, но вот подготовиться и так подготовиться к этой игре – это надо сообразить…»

– Ну, и что? – спросил он вслух. – Какое отношение его богатство имеет к твоему визиту?

– Он, умирая, – Джон грустно усмехнулся, – распорядился, чтобы все наследство было поделено пополам. И одна половина распределена между родственниками, а вторая лежала в банке, пока точно в 2013 году, точно двадцать третьего июля тебе не будет вручено это письмо. Так что я от тебя теперь должен получить свидетельство, что письмо передано лично в руки. Надо идти к нотариусу или в посольство, составлять документы, заверять. Или ты сам поедешь со мной

в Бостон, там все тебя ждут, и там подтвердишь, что все условия по воле завещателя исполнены.

– Узнаю брата Колю… – не зная то ли радоваться, то ли печалиться сказал наш герой. – Никого не оставил без денег, но и меня, грешного не забыл. А велика ли сумма оставшегося наследства?

– Точно никто не знает, – развел руками Джон, – но те, кто понимает, оценивают со всеми процентами, набежавшими за эти годы в восемьдесят-девяносто миллионов долларов…

– Фига себе… – выдохнул Прохоров. – Так вы и в банке, наверное, не были, зачем вам такие мелочи?

– В каком банке?…

– В банке для вас прадед оставил еще деньги… – начал объяснять Слава. – Вы должны были сегодня прийти в камеру хранения Белорусского вокзала, в ячейку номер девятьсот два, открыть ее, код – 0508, и достать оттуда ключ от банковского сейфа и записку – какой это банк и где он находится…

– Просто детектив… – восхищенно сказал Джон и начал переводить Славины слова девушке.

– Затем вы должны были пойти в этот самый банк, – продолжал Прохоров, – открыть сейф и получить деньги.

– И большая сумма?

– Вообще-то – немаленькая, – ответил Слава, – но на фоне вашего наследства копейки…

Он назвал цифру.

– В первый раз об этом слышу. – Джон что-то прикинул в уме. – И кому это должно принадлежать? Нас, прямых наследников – восемь человек…

– Это уж вы сами решайте… – отмахнулся наш герой, – мне никаких распоряжений на этот счет не оставлено…

Надин внезапно наклонилась к своему приятелю и что-то спросила у него вполголоса.

Наклон этот резанул Прохорова…

И то, как она спросила, с каким лицом – тоже…

«Стоп, уймись, – опять сказал себе Слава, – она ведь не жена и не дочь тебе и имеет право на любые отношения с любым человеком…»

Но слова эти помогали мало…

Письмо той, реальной Надежды все это время жгло ему руку, и он никак не мог решить, кто сейчас важнее – та, его настоящая, но умершая семьдесят лет назад. Или эта – реальная, но другая…

До этого Надин сидела тихо, только переводила взгляд с одного на другого. Незнание языка, как чувствовал наш герой, сильно тормозило ее участие в беседе, а его реплику о том, что она может говорить по-английски, девушка почему-то проигнорировала.

Может, не поверила, слыша, как Прохоров разговаривает?

Правнук, когда разговор шел по-русски, как уже сказано выше, тихонько ей все пересказывал.

А сейчас она что-то впервые спросила. Джон кивнул и перевел уже для нашего героя:

– А кто это брат Коля?

– Это так, просто присказка такая… – и на недоуменный взгляд внука объяснил: – Идиома…

– Идиома? – переспросил Джон. – Этот Коля был чей-то брат, а потом стал символом?

– Наверное… – пожал плечами Слава. – Никогда не интересовался, просто так говорят, когда встречают что-то знакомое…

Джон достал телефон и начал что-то туда записывать.

– А ты читал книгу прадеда? – спросил у него Прохоров, не дождавшись окончания процесса.

– Которую? – поднял глаза тот.