Старый дом
Шрифт:
Он, конечно, издевался, наш герой слышал это по интонации, но формально-то гад приносил извинения и давал гарантии, и, в свете вышеперечисленных размышлений, Прохоров сдался и принял ситуацию такой, как она была.
И вот сейчас наличие этого третьего ключа (или отмычек) ставило под угрозу их поход с Надей. Да, конечно, Вадик приезжал всегда с новой порцией со звонком и минимум через четыре дня, а сегодня прошло только два или три. Но что ему мешало заехать просто так – поглумиться над «книжаком»? Все заверения его босса, как
И ясно было, как Божий день, что «бычара», как всякий недалекий человек, безумно падкий на новое, обязательно сунет нос и постарается исследовать нечто, чего раньше не было, а теперь появилось.
В общем, решили эту проблему так: Слава расставил привезенные «зятем» книги на полку и написал записку «Ничего не трогай, если перепутаешь, сорвешь работу» и прикрепил ее к полке. А затем позвонил Володе, который клятвенно пообещал прибыть в самом скором времени и придвинуть «уродца» вплотную к стене. Никаких гарантий, конечно, но… сделано было все, что в их силах.
И они, наконец, вышли с Надеждой на залитую солнцем улицу.
29
Поскольку никаких указаний о том, что за домом кто-то следит, не поступало, Прохоров разрешил сам себе постоять на пороге, посмотреть по сторонам, подышать новым воздухом, в общем – оглядеться.
С порога ничего особенного наш герой не увидал.
По сторонам были дома, часть из них были знакомы и привычны, часть – нет.
Новый воздух Славе показался значительно чище, чем привычный московский, скорее похож на деревенский, наверное, из-за чуть уловимого запаха навоза откуда-то с реки.
– Ну, – спросила насмешливо Надежда через пару минут, – насмотрелись? Можем идти?
Двинулись они в сторону бульваров, Прохоров изо всех сил крутил головой, пытаясь уловить какую-то жизнь, иную и привлекательную, о которой так много думал в последнее время. Вот, громыхая, проехал автомобиль (первый за почти пять минут!), вот барыня с ребенком идут на прогулку, вот…
– Позвольте, – удивленно спросил он Надежду Михайловну, – но ведь это извозчик сейчас вон там по бульвару проехал?
– Конечно…
– Но ведь вы говорили, что в Москве конки нет с прошлого года… – задиристо спросил он.
Несколько секунд она смотрела на своего кавалера, явно не понимая, о чем он спрашивает, потом догадалась:
– Конка и извозчик, – начала объяснять она, – уважаемый Вячеслав Степанович, это два разных явления…
Но он уже и сам догадался, что спорол очередную чушь, отвернулся, уставился в афишную тумбу.
– А что значит, – спросил он, тыкая в объявление и ломая предыдущую тему, – «Пермяк-Абрамов непьющий просит посетить его бенефис»? У него, что – тройная фамилия, просто третья
– Да нет, – заулыбалась Надежда, сделав вид, что предыдущей глупости не было, – просто он сообщает, что не пьет, следовательно, представление точно состоится, и все, что указано в афише будет сыграно…
– Ага, – понял наш герой, – и его не унесут в середине первого отделения в гримерку приводить в себя. У вас, кстати, что-то на шляпную булавку налипло… – тихо, чтобы не конфузить даму, добавил он.
Она опять несколько секунд недоуменно смотрела на кавалера, даже руки потянулись снять головной убор и проверить, но голова ее и на этот раз оказалась проворнее рук и она расхохоталась:
– Так это наша Дума… ха-ха-ха… приняла такое решение… что на острый кончик булавки… хи-хи-хи… – никак не могла остановиться она, – надо непременно что-нибудь надевать…
– Зачем? – теперь уже он был в полном недоумении.
Да и немного в раздражении – давно уже никакая женщина так в открытую не смеялась над ним.
Пожалуй, со времен Варвары…
– Просто… если мы поедем на трамвае… а ведь мы так скорее всего и поедем… то она, – Надежда, все так же смеясь, коснулась рукой края шляпки, – то она… может кого-нибудь поранить… Вот теперь так и ходим… с булавкой в ножнах…
Тут уже рассмеялся и он.
Прохорову, правда, казалось, что по старому этикету смеяться громко и долго не положено, но тут он пошел за своей спутницей, которая это себе позволила и тоже всецело отдался стихии хохота.
Они стояли посреди тротуара и смеялись, немногочисленные прохожие испуганно обтекали их по сторонам, а одна старушка в серо-салатном (почему-то Славе хотелось сказать «салопе», но он не помнил, что это такое, скорее шуба) наряде даже перешла на другую сторону улицы.
И пошла, не оглядываясь, но истово крестясь…
Вершиной их невольного хулиганства стало то, что группа людей, человек пять-шесть, которые демонстративно шли посреди мостовой и от которых прятались все встречные, боясь, скорее всего, вымазаться об их почти черные от сажи рубахи и портки, сами вдруг остановились и свернули, чтобы не проходить близко от наших героев.
– Трубочисты идут… – прокомментировала это событие Надежда Михайловна и почему-то данное происшествие послужило к еще большему взрыву смеха. – Идут и нас боятся…
И Слава присоединился к ней, каким-то шестым чувством понимая, что смех этот – их и, только их достояние, почти никакого отношения ни к булавкам, ни к трубочистам не имеющее.
Но когда он вышли на бульвар, Надя вдруг смолкла, и как-то настороженно прижалась к своему спутнику.
Слава проследил за ее взглядом и увидел немолодого невзрачного мужчину с порядочными залысинами и хрящеватым носом, прилично, но как-то неряшливо одетого, который шел, зыркая глазами по сторонам.
– Кто это? – удивленно спросил он.