Старый дом
Шрифт:
И она ему очень нравилась, тут Маринка все почувствовала верно.
Но вот вопрос – а как он ей?
Да и после болезненного расставания с Варварой наш герой решил, что женщины в его жизни кончились – куда в шестьдесят, ну тогда ему было только пятьдесят семь, новые романы заводить?
Не мальчик же…
И что – забыть зарок, начать все с начала, если Маринка права и у них с «гостьей» это взаимно?
Возникает тут ряд вопросов и некоторые из них совершенно неразрешимые. Например, ясно, как Божий день, что пролом во времени надо рано или поздно закрывать, не очень понятно как, но обязательно надо. Иначе,
И мало не покажется ни им, ни нам, а во что превратится русская история – вообще сказать нельзя.
И так-то не подарок, а тут вообще караул…
И вот вопрос: если у них с Надей – он вдруг сообразил, что впервые назвал ее не только без отчества, но и так коротко и интимно – все получится, то где они объединятся? Потому что если акция окажется разовая, то это приключение, курортный роман, а этого ему не хотелось совсем. После взбалмошной и недалекой Варвары ему в Надежде нравилась как раз ее последовательность и целеустремленность, но в сочетании с какой-то мягкостью, чего в бывшей жене не было и в помине.
И разменять такую женщину на стандартный и туповатый «перепихон»?
Фи, господа…
Но все-таки, куда и как им деваться в случае серьезного романа?
Даже, если выбросить из головы влияние постоянного присутствия его в том времени или Надежды в нашем – эффект бабочки Рея Брэдбери – все равно остается куча проблем.
Здесь его, в общем, ничего особенно не держит, дочка взрослая, внуков сама вырастит, тут он ей не помощник. А там, в той России он еще не был, возможно, в том времени все отлично и хорошо, но ведь всего-то через четыре года – революция, а потом Советская Россия, и это он со своими инфарктами и геморроями вряд ли выдержит. И, если не помрет сразу, то будет тяжелой гирей на ногах у Надежды, которой, вместо того, чтобы выживать, придется заниматься тем, что спасать его…
А если наоборот?
Если ее сюда?
Не сильно лучше…
Там мы все знаем, что будет, и можно хоть как-то, хоть где-то соломку подстелить, а здесь?
Кто сказал, что у нас на носу нет гражданской войны?
И как она будет протекать?
И кто кого будет резать?
И с каким успехом?
Да и, кроме глобальных проблем, совсем простой вопрос – как Надежду тут легализовать?
Наверное, можно купить паспорт, сделать гражданство, но для этого, наверняка, нужны хоть какие-то документы.
Не может человек возникнуть из ничего?
Или может?
Понятно, что есть знакомые, для которых проблема с паспортом – не проблема. Но как им объяснить появление человека, у которого вообще нет никаких документов и который нигде и никогда не отмечен и не числился.
В том, Надином времени, паспорта, кажется, были без фотографий, так что сделать такой для Славы, если что – не проблема. Просто купить где-нибудь на Вернисаже, и все дела… Но вот сейчас-то другое дело…
И потом, как она с таким характером будет существовать в нашем времени? У нее же нет опыта, она не знает, что зачастую можно и нужно смириться с тем, что вокруг, просто не обращать внимания на то, что творится, иначе умрешь или сойдешь с ума…
Она же может начать свою революционную борьбу, а значит, засветится перед органами…
Без
– Я все хотела вас спросить, – услышал он голос Надежды, – но как-то смущалась при всех – кто такой Горох и почему вы его так боитесь?
20
Она стояла у порога, тьфу, конечно, у проема. Как ни странно, без шляпки и уже курточку свою, как она там называется, сняла.
То есть он так задумался, что не услышал появления своей «сюсю»? Хорош любовник пылкий, Ромео страстный, а Маринка – сволочь, надо было ее в детстве пороть…
– Вы проходите… – он вскочил, предложил даме сесть. – Может быть, кофе? Или чаю?
– Чай у вас действительно вкусный, – она прошла, села на предложенный стул. – И кофе не лишен приятности, хоть я его не люблю. Но времени без пятнадцати пять, сейчас приедут ваши, а мне хочется знать ответ на мой вопрос. Нет, не совсем хочется – необходимо…
Звучало в ее устах все это даже несколько грозно, надо было отвечать, но Слава обдумывал, тянул время. Он щелкнул кнопкой электрического чайника, достал чашки, сахар:
– Так все-таки чай или кофе?
– Ответ, пожалуйста… – она не сдавалась. – А в смысле что пить – мне действительно безразлично…
– Горох – это… – он замялся, – помните, я вам рассказывал ночью, что тут у нас было, когда коммунизм рухнул?
– Это про экспроприации и расстрелы?
– Не было никаких экспроприаций и расстрелов… – он налил ей кипятку в кофе, достал с полки какие-то печеньки, – в первом слове звучит какая-то борьба за справедливость – отъем собственности у неправедного владельца. А во втором – карающая рука государства, в данном случае не особенно важно – справедливо оно это делает или нет…
– Ничего себе не важно… – возмутилась Надежда. – Только это и важно по-настоящему…
– А тут был просто бардак, – он не обратил внимания на ее слова, – каждый тянул, что мог и если один другому мешал, тот просто калечил или убивал его… Такое царство Емельяна Пугачева или Стеньки Разина…
– И Горох – это один из них? – она отхлебнула маленький глоток.
– Нет, тут все хуже… – он думал – кофе себе сделать или чай, решил все-таки кофе: день был и еще предстоит непростой, нужен какой-то стимулятор. – Когда государство, точнее, некоторые его представители, прорвавшиеся к власти, очнулось и начало отнимать все обратно, то действовало оно примерно такими же методами. И из тех, первых, кто все тащил, отнимал и убивал, остались только самые злые, умные и хитрые. Ну и еще везучие… Вот Горох из этих как раз…
– Красивая картинка… – сказала она задумчиво. – И как же вы тут живете? Неужели не можете навести порядок?
– Скажи… те… – спросил он, едва успев перехватить собственную фамильярность, – у вас там – все в порядке?
– Нет, конечно…
– Ну и почему вы не можете его навести?
– Потому что у нас – царь, то есть, по большому счету, от обычного человека ничего не зависит. А у вас – народовластие…
– Я уже имел честь вам рассказывать, – сказал он и сам удивился непривычному обороту речи, который всплыл откуда-то из подсознания, – что стало, когда от царя удалось избавиться. Не в царе дело, уверяю вас: вон в Голландии и в Англии, да еще в Швеции, кажется, есть короли и королевы, а они ничего, живут как люди…