Старый дом
Шрифт:
Прохоров вышел на улицу – идея была простая: прикинуть, где его окна, понять, где окна той комнаты, в которую он сейчас чуть не ввалился, глянуть на них. Если там все пустынно и заброшено, как во всем доме, хрен с этой дверью, пусть все будет, как есть, а перед тем как съехать, он позовет Равиля и за тысячу рублей тот переклеит всю стену, чтобы риэлторша, которая сдавала Славе квартиру, не приставала.
А вот если там кто-то живет, герань на окошке и все такое, тогда надо думать, как быть. Возможно, придется обращаться к Горохову, чтобы он
Он вышел из подъезда, прикинул, какое окно его, подошел ближе и перевел глаза влево, туда, где должна была находиться соседняя комната.
Только там ничего не было, дом явно кончался его квартирой, а та стена, в которую он въехал, была глухая и снаружи, во всяком случае, – каменная.
2
И никаких следов двери.
Вообще никаких…
Более того, весь дом был ветхим донельзя, многочисленные перестройки (а откуда иначе в нем силикатный кирпич?) привели к тому, что страшноватая двухэтажка, бывшая некогда городской усадьбой, превратилась в развалюху, которая и уцелела-то до сих пор только потому, что никто, видно, не мог придумать на таком крохотном участке даже «точечной застройки». Так вот, все было ветхое, кроме наружной стены его комнаты, той самой, где должна была быть дверь…
Или он ошибается?
Слава сделал шаг назад, чтобы получше прикинуть, где кончается его нора. С глазомером было все в порядке, и ясно, как Божий день, что даже внутрисхемного прохода, как в романе «Месс-Менд» тут быть не могло. Ну, или только для мышей с крысами…
Где-то сбоку скрипнули тормоза, послышалась глухая ругань, и, скосив глаза, Прохоров увидел, как из большой БМВ к нему двинулся молодой парень, сжимая в руках бейсбольную биту.
– Че, папаша, – орал он, потрясая своим оружием, – жить надоело? ГЦа помогу до кладбища добраться…
Пришлось срочно ретироваться, тем более, что претензия парня была вполне справедливой: наш герой стоял посреди мостовой и вполне мог отправиться на кладбище сам на капоте «бехи».
Парень преследовать его не стал, только заржал, глядя на то, как «папаша» трусил к грязному подъезду. Сел и уехал, но наш герой этого уже не видел, он стоял, прижавшись изнутри к своей двери, и пытался восстановить дыхание.
А заодно думал…
Тут сбившееся дыхание и бешено колотящееся сердце совершенно не мешали процессу…
Нужно или не нужно проверять дверь?
Вполне возможно, что если ее совсем отклеить от обоев и как-то заглянуть за нее, там обнаружится просто каменная кладка. И можно будет успокоиться за чужие «богатства»…
Скорее всего, так и будет…
Так что можно и не начинать…
Но, немного зная себя, Слава понимал, что будет изводиться, пока не проверит. Нудный характер, привычка все доводить до конца, зачастую ненужного, давно уже взяли в нем верх над детской безалаберностью и разгильдяйством юности. В науке это, кажется, называется ананкаст.
Но это – потом, сейчас надо было понять – трогать дверь или звать Равиля с обоями?
Он, наконец, отклеился от входа и решил сделать то, что всегда, правда, непонятно для чего, в подобных обстоятельствах делают люди – простучать странную стенку костяшками пальцев.
Зачем? Бог весть…
Что он поймет, если звук будет глухим?
А если гулким?
А звонким?
Но Прохоров уже решительно стоял у стены и решительно колотил в нее рукой.
Интересно, какой это звук?
А это?
Он подошел к не проявленной до конца двери, отодвинул коробки и стукнул костяшками и по ней.
И видимо, в азарте передвигания коробок, довольно сильно. Или до этого она не смогла пережить Славину тушку или сейчас испугалась точного удара, только дверь вдруг заскрипела обиженно и… рухнула.
Без особого шума и грохота, да и пыли особенной не было, вроде, как лист фанеры шлепнулся на землю, даже не на пол.
Чего быть не могло по условию, потому что от двери до внешнего края стены, как он установил экспериментально, глядя с улицы, было максимум сантиметров тридцать, а упала эта сволочь плашмя.
Словно там была целая комната…
Что там в реале, Прохоров видеть не мог, потому что дверь, падая, за собой остатки обоев не потащила, они так и висели теперь, на манер разноцветной и грязной занавески, заслоняя от нашего героя новый мир.
Зато и выбора у него не осталось: живет там кто-нибудь или нет, было там, куда падать двери или это у него бред такой – теперь не имело значения. Тронул – ходи, соблазнил – женись, уронил – подними…
И вот наш герой решительно обеими руками ухватил, используя рваные края, «занавеску» и рванул на себя.
Открылась комната.
Не входя, он стал осматривать ее.
Примерно такого же размера, как Славина.
Только поуютней: занавески на окнах, горшок с цветами, правда, подзасохшими, стол с настоящей скатертью, в отличие от его с бумажной. Даже какой-то лохматый половик…
И что-то странное в ней было, в этой комнате, хотя, что именно, он не мог пока поймать.
Ни «платяного шкафа», приспособленного под душевую, ни раковины, ни холодильника, ни плиты… Однако на столе стоял примус… Или керосинка…
Слава в детстве в коммуналке еще застал такое или подобное сооружение, но чем одно отличается от другого, не знал.
Что же все-таки тут не так?
На гвозде возле выходной двери (а я не сказал, что там была еще одна дверь, прямо напротив только что открытой?) висел какой-то зипун не зипун, армяк не армяк – что-то зимнее и, по определению Прохорова, «деревенское».
«Жарко ведь в таком сейчас…» – всплыло в голове.
Однако кому жарко, в голову не приходило.
Так в чем же дело, что его так тревожит в этой комнате?