Старшина Гор
Шрифт:
Не знай я Ника, предположил бы, что это он на ходу предположения строит. Так и есть, только в основе – тысячи данных о похожих тварях и их повадках. Вот вопрос: может, у него артефакт есть? Или он сам по себе такой умный? Так-то он умный.
Бам.
Твари кидают камни средней парой лап. По-моему, это неудобно, но камни прилетают достаточно четко в цель и сильно. Да и кидает в основном детеныш.
– Дистанция – сто! – отчитывается Ник. – Внимание!
Но твари ждать не стали, как и отступать. Пошли по кругу. Ухо и детеныш – вправо, третий – влево.
Детеныш
– Он ищет камни, – предположил Ник.
Минут двадцать мы идем, принимаем камни на щит, ничего такого, идти, конечно, неудобно.
– Гор, Ник! – раздался голос Лома. – А что если они пока просто отдыхают? С ухом, вон, ложится периодически, или ранена.
– Возможно, но и нам особо не ускориться. Ник уже взмок, таща ящик.
– Медленно, но мы приближаемся к крепос…
– Подтверждаю, – перебил меня Ник, – повреждена средняя правая лапа, видимо, поэтому кидают только другие двое.
– Дед! Ты у нас стрелок, сможешь камень в раненую кинуть? – спросил я.
Я шел справа спереди. Дед – справа сзади. Раненая как раз проходила мимо нас.
– Те камни, что они кидают, не, не докину.
– Осколок?
– Ну, можно.
– Попробуй.
Ждать долго не пришлось, нас периодически обстреливали. Дед подобрал подходящий осколок, раз в пять поменьше. Это не осталось незамеченным, твари слегка увеличили дистанцию. Деду это нисколько не помешало. Его камень долетел и даже попал бы, тварь просто отошла, казалось, улыбнулась, и дистанция между нами стала меньше, даже меньше, чем была.
– А если стрелой? Дед? – спросил я, играть так играть. – Лом! Надо прикрыть Деда.
Твари, видимо, лук уже встречали. Сразу стали серьезными. В Деда полетели камни.
– Ник! Ищи укрытие с одной стороны хотя бы, попробуем пострелять.
– Понял. Есть. Две минуты. Выворотень.
Умные твари, или нам просто повезло.
– Атака! Пика!
Тварь напала. В средней левой и передней правой по дубине – палка. Уворачиваясь от пик, бьет дубинами. Остальные двое кидают камни.
Бам – подставляю я корпус под камень, а щит под дубину. Верное решение. От камня больно, но дубина даже сквозь щит почти отбила руку.
– Маут, Лом, закрываем Деда. Дед, стреляй, – это я хотел сказать, но не успел. Налетели все трое, разбивая единый строй на три части.
Дубина пролетела над головой, я пригнулся, но вторая тычет в живот – прикрылся щитом и тут же его выпустил. Не успеваю за тварью, как и пика, как и топор, тварь перехватила его свободной от дубины левой лапой. Перехватила и захватила. Стоя на трех лапах, тычет и машет тремя. Остались кинжалы – зубочистки. А тут еще и клыки в пасти – щелк, зацепив за ухо. Инстинктивно увернул горло, подставляя ухо, но отмахиваясь, зацепил кинжалом по черепу. Чиркнул, разрезав кожу и зацепив щупальца.
– Ур-рун-чи-да-да-да, – прорычала тварь.
Действия команды стараюсь отмечать краем глаза. Вроде что-то делают. Разобраться, что конкретно, не успеваю, и вообще я сейчас боец ближнего боя.
Тело
Наши скорости примерно равны, но у твари шесть лап. Две – бьют хорошо, точно и сильно, третья – как вспомогательная, и на трех она стоит, да еще пасть.
Мои кинжалы раз за разом упираются в кость, в лучшем случае разрезал кожу.
Отклоняюсь, пропуская мимо укус, бью лбом в морду, принимая вскользь сдвоенный удар дубинок, приседаю и снизу вверх полосую лапу, держащую топор. Бам – дубина сбоку, несильно, просто тварь дернулась от боли и отмахнулась от меня. Перекат, пытаюсь встать, в голове звездочки и круги.
Четкость потеряна. Вижу только пятно. Синее пятно на белом фоне. Как облако, оно обволакивает меня. Руки действуют самостоятельно, разгоняясь, наносят удары в корпус. С левой руки кинжала нет – выпал, просто бью кулаком. Правая – удар. Отскок. Кость, удар, удар – кость, удар – кость.
Получаю удар в грудь – ха, как неудачно! Сбивает дыхание. Рука, правая с кинжалом, зажата тисками пасти. Металл наруча сминается. Шипы наруча вонзаются, тварь шипит, рычит, но уже не может прекратить сжимать. Удар дубиной в корпус блокирую левой, удар прямой в корпус проходит – в этот раз я еще не успел вздохнуть с прошлого раза, поэтому уже даже не больно. Блокирую левой дубину, лбом бью в голову, ногой пинаю.
Легкие взрываются болью, наконец делаю вдох. Я уже не вижу даже пятен. Только ощущения. Рука разжимается, кинжал падает. Левой рукой схватил и удерживаю лапу, я практически болтаюсь в воздухе, бью ногой куда достану. Тварь машет дубиной, но я слишком близко, а мозг, кажется, уже отключил все болевые ощущения.
Осталось только три движения: выдох – удар лбом, пинок ногой; вдох – удар лбом; выдох – ногой; вдох – лбом; выдох – ногой. Вдох – выдох. Я, наверное, улыбаюсь, а ведь кто-то утверждал, что не может управлять моим телом
Движения, ощущения слились в единый шум, как волны накатывают на берег. Причем уже нет разницы, накатывают или откатывают. Только движение, без направления. Вспыхивают искорки то ли сознания, то ли воспоминания – удар головой, ногой. Для чего – неважно. Это как биение жизни, удары сердца, как волна накатывает на берег. Белая волна на белый берег.
На некоторых планетах царства верят, что человек может раствориться в облаке и путешествовать по всей познанной и непознанной Вселенной.
Когда белые облака грустят, они становятся тяжелее и опускаются ниже, отчего видят и чувствуют жизнь, вбирают ее и становятся серыми, черными. Но потом вспоминают, кто они, и отпускают все мертвое, плотное, чужое, становясь легкими, белыми. И исчезают в одном небе, чтобы появиться в другом.
Интересно, все ли могут стать облаком или это удел немногих, таких, как я? Нескромно. Скромность вообще не то чувство, что сделает тебя белым облаком. Белое облако. Глупая сказка с печальным концом. Впрочем, белая волна набегает на белый берег, и это все, что осталось.