Старшие Арканы

Уильямс Чарльз Уолтер Стансби

Внешне все оставалось по-прежнему. Только Си-бил замечала, что Нэнси приуныла, хотя и не хочет этого показывать. Но из всей семьи одна Сибил понимала, как часто люди изображают вовсе не то, что чувствуют, сколько слоев приходится снимать с человека, прежде чем доберешься до его сути. Издавна она привыкла наблюдать за окружающими. Ничем не выдавая своего интереса, она тем не менее зорко отмечала, как в душе племянницы поверх страсти, которую обычно называют любовью, раскинуло крылья какое-то новое переживание.

М-р

Кенинсби и не догадывался, насколько близок был к истине, когда обвинял Сибил в безответственности, приравнивая ее к Нэнси. Они были схожи по душевному строю, а несходство характеров объяснялось разным жизненным опытом. Нэнси еще не испытала всех тягот ответственности, этого жернова на шее, от которого человек стремится избавиться всеми силами; этой задачи, имеющей единственное решение — предоставить решать ее Творцу; этого ярма, которое, однажды взвалив на себя, человек привычно влачит всю жизнь.

Сибил давно познакомилась с этими веригами, отказалась от них, и теперь, освобожденная любовью, куда более полной, чем чувство Нэнси, улыбалась юной неофитке, пытавшейся разглядеть сквозь туман собственной невинности итог разыгрывающейся мистерии.

Вот и сейчас Сибил, стоя на ступенях дома, спокойно улыбалась Генри, в нетерпении похлопывавшему по дверце машины. Нэнси поспешно завершала сборы где-то в недрах дома. М-р Кенинсби давал по телефону последние инструкции своим заместителям. Ральф уехал рано утром, а сейчас уже далеко перевалило за полдень; погода выдалась холодная и ясная.

— Позвольте поблагодарить вас за то, что вы еще и везете нас, Генри, — сказала Сибил.

Он ответил учтиво, но при этом в голосе прорвалось нетерпение.

— Мне это только в удовольствие, тетя Сибил. Вы позволите мне вас так называть?

Она любезно наклонила голову, но в глазах прыгали чертенята.

— Это ради Нэнси или ради меня?

— Ради нас всех, — ответил Генри. — Между прочим, вам говорили, как трудно вас понять? Вы упорно избегаете лишних движений…

— Как Симеон Столпник? — уточнила Сибил. — Неужто я приросла к столбу между небом и землей? Экое нечеловеческое зрелище!

— В вас действительно есть что-то нечеловеческое, — кивнул Генри. — Вы — воплощение всех добродетелей, но стоит присмотреться — и чудится что-то грозное.

— Увы мне! — воскликнула Сибил. — А я-то думала, что в наши дни незамужняя тетка — вполне привычное явление! Старая дева — эка невидаль!

— Дева… — повторил Генри и резко оборвал себя. Минуту поразмышляв, он заговорил снова, но теперь уже с удивлением. — Вот, в этом, пожалуй, все и дело. Вы — странное создание, вы действительно Дева, в вас — тайна владения собой.

В ответ Сибил рассмеялась так же радостно и непринужденно, как нередко смеялась Нэнси.

— Генри, дружочек, много ли вы знаете о старых женщинах?

— Достаточно, чтобы понять, что вы не из их

числа, — сказал он. — Тетя Сибил… Хм, даже ваше имя подтверждает это. Вы — чудо девственности из круга Зодиака.

— Вот так комплимент! Если бы не шуба, я бы сделала реверанс. Вы заставляете меня позавидовать возрасту Нэнси — ну, хотя бы на один вечер.

— Пожалуй, я вам не поверю. Вам решительно нечему завидовать. У вас все есть, — сказал Генри.

Договорить они не успели, потому что в этот момент появился м-р Кенинсби, подгонявший Нэнси. Он собственноручно запер двери, после чего все, наконец, спустились к машине, и полисмен на мостовой отдал честь м-ру Кенинсби.

— Добрый вечер, добрый вечер, констебль, — проговорил Кенинсби. — Уезжаем. Такие вот дела. Веселого вам Рождества.

— Боже милостивый, — шепнула Нэнси на ухо Генри, — папочка, кажется, развеселился.

— Только потому, что не считает полисмена за человека, — так же тихо пояснил Генри. — Он не бывает груб ни с бедняками, ни с собаками. Ему неприятны только равные.

— Ну, дорогой, — отозвалась Нэнси, — на моей памяти ты тоже не предлагал полисмену выпить. — Ее рука проскользнула в ладонь Генри. — Я вся в предвкушении. Мы с тобой вместе. Рождество, и… и все остальное. А полисмен — тоже часть всего? Где его искать — в жезлах или в мечах? А может, его место — среди твоих загадочных Арканов?

— Констебль? — на мгновение задумался Генри. — А не поискать ли его среди Императоров?

М-р Кенинсби как раз закончил разговор с констеблем об охране дома и шел теперь к машине. Сибил уже устроилась на заднем сидении, Нэнси заняла переднее, а м-р Кенинсби сел рядом с сестрой. Генри запустил мотор, захлопнул дверцу, и они поехали.

Первые мили прошли в молчании. Каждый воспринимал движение по-своему; если для мужчин это было движение к чему-то, то для женщин, скорее, в чем-то. М-р Кенинсби ощущал его как устремление к ближайшему и неизбежному будущему, от которого ожидал одних неприятностей. Генри всей душой рвался в будущее; оно сулило ему испытание и победу. Нэнси и Сибил будущее могло предложить только новые формы блаженства; куда бы они ни отправились, они все равно оказались бы там же, где пребывали и сейчас, а время в пути просто позволяло одной радости перейти в другую.

В замкнутом пространстве экипажа движение мыслей четверых людей плавно переходило в движение четырех тел, взаимосвязанных и до известной степени гармоничных. Всех четверых соединяли незримые нити; каждый испытывал взаимное притяжение остальных и, в свою очередь, влиял на их свободу. Знание танцевало со знанием; в танце возникали то резкие па озабоченности, то плавные пируэты удовлетворения — обычный язык, котором вынуждены пользоваться души в тварном мире.

Полисмен на перекрестке поднял руку. Генри показал на него Нэнси.