Старшая сестра

Яхиро Фуми

– Позавчера тетушка Танигути принесла. – Я откусила кусочек. Сестра тоже надкусила.

– Вкусно!

Сладко, вкусно – губы сами расплывались в улыбке.

– Чего это вдруг тетушка принесла пастилу? – спросила сестра, доев и облизывая пальцы.

– Она переезжает. На шахту Фудзисима в Акаикэмати. Позавчера пришла к матери прощаться и принесла пастилу.

– Понятно.

Она пришла, когда мать вернулась с работы и еще переодевалась. Мать попросила ее подождать, и тетушка ласково смотрела на нее, пока

она снимала грязные рабочие шаровары и натягивала юбку. Потом серьезно сказала:

– Ну вот, пришла попрощаться с вами.

– Вы ведь завтра уезжаете? – спросила мать.

– Да, но за грузовиком придется идти с самого утра.

– Какая жалость, что вы уезжаете, мне будет очень грустно без вас, – проговорила мать упавшим голосом.

– Ничего, это совсем близко, вы сможете приходить ко мне в гости, – старалась подбодрить мать тетушка Танигути.

– Да нет, не смогу. А теперь, когда и отца нет, совсем тоска, не с кем поговорить.

– Да, жаль его… Рано умер. И сгорел-то от какого-то плеврита! Сколько раз его в шахте засыпало, и ничего.

– Да. Если уж помирать, так лучше в шахте, хоть семья деньги получит. А так, от болезни, – ни гроша не достанется. Да простит мне отец эти слова! Что поделаешь, с такой кровью деньги достаются…

– Верно. Но Хироси вроде парень самостоятельный.

– Да ему еще только восемнадцать.

– А мой муж говорит, что Хироси здорово работает. Если и дальше так пойдет, станет настоящим шахтером.

– Не терпится ему. Только отца схоронили, как он сбежал от плотника, у которого в учениках ходил, и пошел в шахту. Зря он это сделал. Зато теперь, чуть что не по нем, срывает зло на всех подряд, попадает и Сэцуко, и Хидэо. Плохо, когда в доме больной.

– Да, достается вам, – сказала тетушка и торжественно протянула сверток, который все время вертела в руках. – Вот, пастила, кушайте на здоровье.

– Что вы, зачем? – удивилась мать.

– Спасибо вам за все. Вы всегда были так добры ко мне. Простите за такой скромный подарок. Но у нас с деньгами сейчас туговато, вот и приходится перебираться на другую шахту. А ведь как не хочется!

– Что вы, что вы! Это я должна сделать вам подарок, да вот нечего. Мне так стыдно…

– Какой там подарок, – пробормотала тетушка и положила матери на колени пастилу.

Когда она ушла домой, мать отнесла пастилу на алтарь, под фотографию отца.

Кунио тут же вылез из-под одеяла и еле слышно попросил:

– Дай пастилки.

– Как не стыдно! Полакомимся все вместе, когда придет Хироси, – сказала строго мать, зажигая у алтаря ароматические палочки.

– Да-а, все достанется брату, а мне ничего не дадут, – обиженно протянул Кунио и пнул ногой футон.

– Когда это было, чтобы я тебе не давала? Тебе бы только поесть повкусней. Лучше поправляйся скорей и иди на работу, – рассердилась мать.

– После

этого Кунио слезы лил ручьями, – рассказывала я сестре.

– Бедный. Зря мама его бранит, – сказала сестра осуждающе.

– В тот вечер, когда Хироси вернулся с работы, мать разделила пастилу. Одну штуку она разрезала на четыре части и раздала нам – троим братьям и мне. А другую обменяла на пачку лапши в лавке Маруития в нашем поселке.

– Выходит, Сэцуко, ты не съела свою долю, а принесла ее мне? – ласково посмотрела на меня сестра.

Пока мы разговаривали, малыш заснул.

– Да. Правда вкусно? – тоже улыбнулась я и встала.

Сестра привязала ребенка за спину и вдруг серьезно, по-взрослому, сказала:

– Надо беречь Кунио. Тебе пора домой. Сходи за лекарством.

Мне ужасно не хотелось домой. Побыть бы еще с сестрицей, поговорить с ней…

– Ступай, Сэцуко, – повторила сестра, придерживая над головой малыша зонтик.

– Хорошо, – покорно ответила я и надела ранец.

– Встретимся в следующую субботу?

– Встретимся, – кивнула я и не оглядываясь убежала из парка.

Аванс

Стараясь не отставать от торопливо шагавшей матери, я порой не шла, а почти бежала. Был холодный воскресный день. 1950 год близился к концу. Выходя на улицу, мать надела рабочие шаровары, в которых перебирала уголь, и шерстяную накидку. А я натянула старые сестрины брюки, свитер, из которого давно выросла, шею замотала маминым платком. Шее-то было тепло, а вот свитер – коротковат, и в спину дуло.

– На обратном пути угощу тебя лапшой, – сказала мать, не оглядываясь и не сбавляя шага.

– Правда? – я даже вскрикнула от радости. Очень уж мне хотелось есть. Миска клецок с утра – вот и вся моя еда за весь день.

В тот год началась война в Корее, и на шахте Окадзаки дела шли хорошо, она работала даже по воскресеньям, но жили мы по-прежнему трудно. Кунио в конце концов пришлось лечь в больницу, и на лечение уходила куча денег. Сестрица вернулась домой – долг старьевщику Таминэ наконец был выплачен, – но в июне того же года снова пошла работать. Она поступила в зеленную лавку неподалеку от дома Таминэ. Туда-то мы как раз и направлялись с матерью.

– В столовой лапши поедим?

Я с радостным ожиданием подняла глаза на мать. Но она даже не улыбнулась и, съежившись от холода, быстро зашагала дальше. Хорошо, что я пошла с ней, подумала я.

Утром, когда мы проснулись, мать спросила:

– Хочешь повидать сестру? Если хочешь, пойдем со мной.

– Пойдем, – с готовностью отозвалась я.

Когда сестра жила в няньках у Таминэ, я виделась с ней каждую субботу, но теперь она обслуживала клиентов, и мы встречались редко – раза два в месяц, когда она получала выходной и приходила к нам.