Старое русло

Ванюшин Василий

Абукаир вздохнул и замолчал, прикрыв глаза, что-то вспоминая. Лицо его неожиданно осветилось слабой улыбкой, губы дрогнули.

— У тебя была хорошая мать, Алибек.

— Очень хорошая. Но она рано умерла.

— И все же это она вырастила тебя таким.

— Она и другие… Я воспитывался в детдоме, потом жил в интернате.

— Она была казашка. Ты кем себя считаешь?

— Казахом.

— Воля твоя. Ты должен знать, что в тебе — иранская кровь.

— Иранская?

— Да. — Абукаир вздохнул, медленно повел головой. — Не могу говорить,

а сказать тебе надо многое… Иран! Предки наши вышли оттуда. Знаешь ли ты о походе хивинских ханов в Хорасан?

— Это было в девятнадцатом веке.

— Может быть… В том походе были кара-калпаки. Тогда было захвачено в плен много иранцев, их превратили в рабов. Мои предки попали к кара-калпакам в род канглы, их не стали держать на положении рабов.

— К тому времени пришли русские, — вставил Алибек.

— Что? — брови Абукаира болезненно опустились. — При чем тут русские?

— Я изучаю историю отец, — тихо пояснил Алибек. — И знаю об этом. Не знал только…

— Так вот слушай, — перебил его отец. — Мне надо успеть сказать. Это не главное… Главное потом… Предки наши не женились на кара-калпаках, но переняли их обычаи. Вот почему я говорю, что в тебе иранская кровь. Иран! — вздохнул старик и помолчал, потом признался. — Я пришел оттуда через Синьцзян. Ты сказал, что изучаешь историю. Я тоже кое-что знаю. Все, что называют здесь, в мусульманских странах, культурой, освещено солнцем Ирана…

Алибек хотел было возразить, но старик устало прикрыл глаза, руки беспокойно взметнулись и упали. После тягостного молчания Абукаир тихо произнес:

— Не будем больше об этом… Надо сказать главное… Пойди, посмотри, нет ли возле юрты посторонних.

Вокруг не было ни души, люди работали на рисовых плантациях, только пожилая женщина в белом платке сидела молча у потухшего, очага. Это была тетка Алибека, сестра матери.

Алибек вернулся в юрту.

— Можешь говорить, отец, я слушаю.

Абукаир сделал глубокий вздох, как бы набираясь сил.

— Ты найдешь сокровища, спрятанные Джунаид-ханом, — вот мое завещание тебе.

У Алибека от изумления поднялись густые брови, он наклонился к отцу, изучающе посмотрел ему в лицо.

— Не сомневайся, сын. Я в твердой памяти.

— Какие сокровища?

— Слушай. Когда мы уходили от погони, у нас был обоз — караван верблюдов. Мы бросили его. Это задержало преследователей, они занялись верблюдами. Джунаид-хан воспользовался этим. Чтобы облегчить бег лошадей, он спрятал часть сокровищ — золото, дорогие ковры — в старые развалины. Это в междуречье, возле старого русла Сыр-Дарьи.

— В Куван-Дарье?

Абукаир передохнул, заговорил тише и медленнее, с трудом шевеля губами.

— Едва мы успели запрятать тюки, как впереди показались красные. Это были десантники… По Сыр-Дарье шел отряд Аму-Дарьинской флотилии: две канонерки и два бронекатера — это мы знали. Но десанта не ожидали, не думали, что моряки пойдут на конях в глубь пустыни. Мы попали между двух огней. Пришлось прорываться. Не все ушли…

Абукаир

тяжело откинул голову. Губы его шевелились, но слов не получалось — у него перехватило дыхание. Алибек осторожно приподнял старика; он глубоко вздохнул, открыл глаза, с благодарностью взглянул на сына.

— Теперь легче… Спасибо, Алибек. Я боялся встречи с тобой, думал — возненавидишь меня, не придешь: «Отец был басмач — не хочу видеть и знать…» Но ты пришел. Спасибо.

— Наша власть простила тебе… разрешила вернуться на родину, — сказал Алибек, опустив отца на подушки. — После этого у меня нет основания отказываться от тебя.

— И за это тебе благодарен… Наконец-то поступлю как отец. О чем я говорил? Да, мало нас ушло… За мной гнался командир десантников — высокий, усатый. Лошадь под ним была наша, степная, она плохо слушалась его. Я стрелял в него из винтовки. Не попал. А он в меня из маузера, вот сюда… — Абукаир чуть заметным движением головы показал на левое плечо. — Как я усидел в седле — не знаю…

— Отец, не надо об этом, — Алибеку не хотелось слушать о схватках басмачей с красными, он ни за что не вошел бы в эту юрту, если бы не знал точно, что неожиданно приехавший из Синьцзяна тяжело больной старик, бывший басмач, которому простили прошлое, — его отец; тетка с первого взгляда признала Абукаира и вызвала Алибека из Кзыл-Орды.

— Да, об этом — лишнее, — согласился отец. — Потом, лет через десять, когда мы были уже без Джунаид-хана, посылали из-за границы сюда троих — взять сокровища. Ни один не вернулся, все погибли… Сокровища там. Их трудно найти. По Куван-Дарье много всяких развалин — ветер одни засыпает песком, другие обнажает.

Алибек никак не ожидал такого разговора. Он предполагал, что отец будет просить прощения… И вдруг — странное завещание — найти сокровища Джунаид-хана. Сначала он не поверил. Но отец говорил без тени сомнения, говорил, чувствуя скорую смерть, — как тут не поверить? Любопытство, свойственное любому человеку, росло в Алибеке: где спрятаны сокровища?

— От Перовска, который теперь называется Кзыл-Орда, по дороге на север есть станция Джусалы, — шептал Абукаир. Алибек кивнул, давая понять, что знает станцию Джусалы. — От этой станции прямо на запад на коне ехать день и будет сухое русло Куван-Дарьи. В одном месте русло изгибается луком, и там, где кладут на него стрелу, стоит старая крепость. От этой крепости в пустыне видно много развалин…

Абукаир, задыхаясь, торопился сказать самое главное; голос его звучал горячо, тревожно. Он твердил, как заклинание:

— Ты должен найти сокровища, Алибек! Это нелегко. Надо рыть песок, жить в пустыне — одному там трудно. И все же ты найдешь! Ты должен найти. Это все, что я делаю для тебя, как отец. Обещай, что будешь искать, выполнишь мое завещание, и я умру спокойно, буду знать, что больше не в долгу перед тобой.

— Обещаю, отец. Буду искать, пока не найду.

— Верю… Ты будешь самым богатым человеком в степи. Ведь Советская власть разрешает иметь много денег?