Старик
Шрифт:
Старик на мгновение остановился, отряхнул летную куртку, разгладил галстук, расправил плечи, потом постучал.
– Кто там?
– Лейтенант Картер, сэр.
– Входите, лейтенант!
Старик отворил дверь и вошел.
Командор Джекобс застыл у стола, в позе его читалась въевшаяся в плоть и кровь военная выправка. Рука Старика резко вздернулась в приветствии, Командор отсалютовал в ответ.
– Садитесь,
– Спасибо, сэр.
Старик выдвинул стул, сел и выжидающе уставился на Джекобса. Старик знал, что в прошлом Джекобс сам был космонавтом. Интересно, подумал он, и как это так получилось, что Селвин стал механиком, а Джекобс – командующим базой? Впрочем, по сравнению с работой пилота, ни то, ни другое гроша ломаного не стоит.
Командор Джекобс порылся в ящике стола и извлек оттуда длинный коричневый конверт. Старик широко улыбнулся: в конверте должен был быть чек за полет с Каллисто.
– Как прошел полет, лейтенант?
– Хорошо, сэр. Я заполню журнал чуть позже. Но все прошло нормально.
– Все и должно было быть хорошо, лейтенант. Чуть хуже – уже катастрофа.
Вы об этом, конечно, знаете.
– Конечно, сэр.
Командор нахмурился и вручил Старику коричневый конверт.
– Здесь оплата за выполненный рейс.
Старик взял конверт и засунул в нагрудный карман. Обычно после этого выдавалось назначение на следующий полет – в толстом зеленом конверте.
Но командор Джекобс покачал головой.
– Пожалуйста, лейтенант, вскройте конверт. Я хочу, чтобы вы взглянули на чек сейчас.
– Но электронный кассир еще ни разу не ошибался, – недоуменно поморщился Старик. – Готов поспорить…
– Вскройте конверт, лейтенант.
– Есть, сэр.
Старик вскрыл конверт кончиком пальца и вытряхнул на стол содержимое.
Отложив в сторону голубой чек, он бросил взгляд на сумму и присвистнул.
Потом он прочитал прилагающуюся распечатку.
"Картер, Реймонд Ф., лейтенант.
За рейс с Каллисто, по обычным расценкам: 7431.62 долл.
Выходное пособие: 10 000 долл.
Итого: 17 431.62 долл."
– Выходное пособие? – ошарашенный Старик поднял глаза. Голос его упал до хриплого шепота. – Но это значит, что я… я…
– Боюсь, что так, – кивнул командор Джекобс. – Тот тест, который вы проходили на Каллисто…
– Но я же прошел его!
– Но
– Так вы что, вышвыриваете меня? – спросил Старик.
Когда-нибудь этого следовало ожидать, но он оказался не готов. Ему показалось, что весь мир вокруг начинает неудержимо вращаться.
– Мы увольняем тебя в отставку, – поправил его Джекобс.
– Но у меня же еще есть время! Дайте слетать еще хоть разок к Нептуну!
– Это будет уже рискованно, – отрезал Командор. – Послушай, Картер, не мне тебе объяснять, что пилот обязан быть только в превосходной форме, и никак иначе. Все мы через это проходим.
– Но я же еще молод.
– Молод? – усмехнулся Джекобс. – Молод? Чушь, Картер. Ты ветеран. У тебя даже прозвище Старик, разве не так? Взгляни только на эти морщинки около глаз! Да ты просто живая окаменелость, тебе место в музее. Боюсь, мы должны тебя уволить. Но работа на базе для тебя всегда найдется.
Старик сглотнул подступивший к горлу ком, стараясь сдержать слезы.
Внезапно ему вспомнился Джим Селвин, и он понял, что ничем не отличается от остальных. Старикам не место в космосе. Только молодой может быть пилотом, и реакция у него должна быть молниеносной.
– Хорошо, сэр, – хрипло выдавил он. – Сдаюсь. Я зайду дня через два… мы поговорим насчет работы на базе. Мне надо немного прийти в себя.
– Мудрое решение, лейтенант. Я рад, что вы понимаете.
– Конечно. Конечно понимаю, – сказал Старик. Он подобрал чек, засунул его в карман, вяло отсалютовал и двинулся к выходу. Выйдя на поле, он обвел взглядом ряд сверкающих кораблей, готовых рвануться к звездам.
«Это больше не для меня, – подумал он. – Никогда больше».
Но все-таки он признал, что Джекобс был прав. Как бы он сам ни отрицал этого, несколько последних полетов основательно вымотали его.
Скрывать это больше не было смысла. Он махнул рукой Джиму Селвину и направился к нему поделиться новостью.
Плохо, конечно, но что поделаешь. Для пилота он уже стар, и трудно на его месте ожидать чего-то другого. Когда-нибудь это должно было случиться.
Да он действительно настоящая живая окаменелость.
Подумать только, ему уже почти двадцать!