Старик
Шрифт:
– Позвольте самостоятельно допросить этих уродов. Личные счеты у меня. Племянника и сестер моих украли. Батя с дядькой моим наши семьи на дачу переселили, а выродки вроде этих напали на дачный поселок и всех детей увезли куда-то, а половину жителей просто перебили.
– Известная история. Вы, курсант, объект для испытания выбирали, исходя из личных побуждений?
– Так точно. Виноват. Но мне сказали, что объект можно любой выбрать, на свое усмотрение. Единственное условие было – это криминальная составляющая и общественная опасность объекта.
– Хм… Вывернулся, –
Потом седоголовый человек с изборожденным морщинами лицом внимательно посмотрел в глаза юноши, в которых стоял немой вопрос с восклицательным знаком, а также горел огонь смертельной ненависти.
– Хорошо. Ставлю вам новую задачу. Подберите себе группу курсантов и проведите интенсивный допрос пленных в присутствии инструкторов и преподавателей. Вам, товарищи инструкторы и преподаватели, ставлю задачу провести практическое занятие с курсантами по методикам интенсивного допроса. Пленных оставить в живых и по возможности не совсем калеками. Нам еще с ними работать предстоит. Учебный материал беречь нужно.
Юноша интенсивно тряхнул крепко сжатым кулаком у бедра и расплылся в хищной улыбке. Его взгляд просто прилип к искаженной болью физиономии Кощея. Тот закрыл глаза и внутренне заскулил. Кощей не мог поверить, что после того как жизнь так внезапно и верно стала налаживаться, а его самого ждали заоблачные высоты успеха, ему подставили подножку какие-то сопляки, на которых он мог смотреть только с позиции потенциальной базарной цены каждого из них.
– Иван Иванович, а можно я поучаствую в допросе? – вызвалась красивая девочка.
Начальник училища нахмурил брови:
– Во-первых, почему обращаетесь не по уставу? Во-вторых, как вы смеете оспаривать мое решение? Группу для ведения допроса подбирает лично Максим, и никто не вправе оспаривать его решения. Он – центр ответственности по данному заданию.
– Виновата, погорячилась. Прошу прощения. – Девушка, округлив красивые глаза, сделала было шаг назад.
– Наряд вне очереди и ночная полоса препятствий на выходные.
– Есть, – вытянулась и отрапортовала девушка.
Но внимание присутствующих отвлек приближающийся свет фар. В их сторону ехали джип и «соболь».
– Диверсанты возвращаются, – сказал сухощавый.
Действительно, вскоре перед распахнутой «буханкой» остановились машины. Компанию курсантов и преподавателей дополнили атлетично сложенный молодой мужчина и пятеро подростков.
– Здравия желаю.
– Здравствуйте, лейтенант. Как успехи? Как ваши подопечные?
– Боевая операция проведена успешно. Курсанты несколько увлеклись, нейтрализуя одного из противников. Начинку для шаурмы из него сделали, а так все в порядке.
Тут вмешался Иван Иванович:
– Уже светает. Уходим. Три минуты всем на сборы. Освобожденных везите сразу в училище. Плененных работорговцев в рядок положить в кузов тентованной «шишиги», убитого тоже заберите.
Юные бойцы сели вдоль бортов кузова ГАЗ-66 и поставили ноги на пленных. Это делалось не столько для унижения и морального
Ефимыч чувствовал, насколько он стар. Эта ночь стала для него непереносимо тяжелой. Он думал, что самое страшное осталось уже позади, но события втоптали в грязь его робкие надежды на мирную жизнь.
Их похитили, избили, связали, а затем везли на тряском уазике, набив как скот в маленький фургон. Тогда были паника и отчаяние, которые только усилились после того, как восстал задохнувшийся Толя.
Когда их освободили и вытащили из машины, просто не верилось в столь быстрое избавление от страшной беды. Старика и ребят развязали, наложили повязки на порезы, напоили водой и вполне комфортно усадили в поставленную на колеса «газель». Тогда к старику пришло ощущение крайней радости, граничащей со счастьем. Его внучат вместе с ним повезли в какое-то училище.
Они ехали долго. Уже солнце поднялось высоко над горизонтом. Наконец заехали на огороженную высоким забором территорию. С обеих сторон от здоровенных металлических ворот возвышались две вышки на мощных металлических опорах.
После ворот они уперлись в стену из бетонных блоков. Проехав по извилистому зигзагу бетонного коридора, машины остановились внутри двора, окруженного трех– и пятиэтажными зданиями из желтого кирпича. Вся территория привлекала внимание своей чистотой и ухоженностью.
Старика с детьми передали из автобуса сразу в заботливые руки полной женщины, которая проводила их в медсанчасть. Женщину звали Люся, и говорила она на колоритнейшем суржике, иногда перескакивая целиком на украинский язык, а потом, опомнившись, переходила на русский. Люся им поведала, что сейчас их помоют, переоденут и покормят, после чего будут обследовать, но обследовать будут совсем не больно, бояться не нужно, кормят у них тут отменно, в казармах чисто и тепло, командиры строгие, но справедливые, в обиду их тут никто не даст, а вообще она тут хочет вместо стриженых немчуганских газонов клумбы посадить и грядки развести, климат тут хороший, персики растут плохо, но баклажаны и помидоры она гарантирует великолепные. Под это необременительное наседочное квохтанье они вошли внутрь вытянутого трехэтажного здания, облепленного со всех сторон породистыми голубыми елями.
– А куда мы попали? – Старик все же сумел впихнуть беспокоивший его вопрос в непрерывный монолог их гостеприимной хозяйки.
– От дурна баба. Ну зовсим стала глумная, – засмеялась она. – Це училище суворовское. Тут дитей на вийну готують.
Через некоторое время в кабинете начальника училища собрался совет.
Иван Иванович начал с самого главного:
– Несмотря на непредвиденные обстоятельства, в целом операция проведена успешно. Боевая задача выполнена, потерь нет, нам вмешиваться не пришлось. Но не стоит петь осанну раньше времени. Судьба штука коварная и не прощает тех, кто норовит нос задирать. Я считаю, что во многом курсантам сопутствовала удача.