Старик
Шрифт:
– Вы, что, думаете, "На склоне" - это обязательно - на склоне лет?
– Ну почему,- вставила Вика,- усадьба Карсавиных находилась как раз, на склоне. (Карсавин - главный герой, моя роль!)
– Нет, не то. Слишком прямолинейно,- скривился Марк,- это состояние упадка. У человека - глубочайшая депрессия, потеря смысла. ОН живет всю жизнь и в конце узнает, что жил напрасно. У него экзистенциальная фрустрация, он устал. Он даже не способен на самоубийство... Я немного покряхтел и выдал:
–
– Что характерно для русской интеллигенции? (его взгляд, обращенный ко мне, говорил примерно: "Знай, сверчок, свой шесток.")
– А по-моему не надо доживать до седин, чтобы понять, что жизнь достаточно однообразна...
– Ах, ты ж, сучка. Однообразна! Экклезиаст в юбке. Я бы сделал тебе парочку однообразных движений, но слушать эту чушь...
– Однообразно что,- переспросил я, - чередование дня и ночи? Очереди? Человеческая пошлость? Что однообразно?
– Все предсказуемо, - проглотила эту наживку Вика,- а это достаточно скучно.
– Вы настолько знаете людей?
– Людей много, а мотивов значительно меньше, и они банальны.
Я рассмеялся старческим смехом:
– Хотите пари? Вы, иными словами, утверждаете, что в жизни нет сюрпризов? (На какой-то момент я хотел, было, раскрыться, но побороли искушение. Что мне - утирать нос Вике? У меня ставки покрупнее, чем эта кукла. Я вынул из кармана руку, зажатую в кулак:
– Угадайте, что у меня в руке? Все переглянулись и заулыбались.
Вика начала:
– Но... вы восприняли это так буквально...
– Коробка спичек, - предложил кто-то.
– Мундштук, - предположил Марк.
– Валидол, - мстительно улыбнулась рыжая.
– Пуговица.
– Там ничего нет?
Очередь дошла до итальянца, но он промолчал. Тогда я разжал кулак. Все замерли и моя челюсть затряслась "в беззвучном смехе". У меня на ладони лежала пачка "Стиморол".
Как я понимаю Великого фюрера Адольфа Гитлера, который, едва заслышав слово "интеллигенция", хватался за пистолет! Когда все челюсти снова приняли обычное положение, я продолжил:
– Вроде бы сверхбанально. И не диковина. Другое дело - вы от меня этого не ждали.
– У вас развитое чувство юмора, - сказала Луиза, впервые за вечер удостоив меня взглядом. Она явно имела в виду мои вставные челюсти, а значит, я и ее убедил. Вика прыснула со смеху, так искренне и по-простецки, что я готов был ее расцеловать.
Вскоре итальянцы укатили на марковском "мерсе". В образовавшемся вакууме, я подсел к нему вплотную и сказал:
– Я рад за тебя. У тебя такие интересные друзья... Что у тебя еще слышно? Я же тебя полжизни не видел,
– Ой, дядя Коля. Я такая свинья,- вздохнул Марк, и я понял, что самое время выпить. Он был уже более, чем тепленький:
– Я такая сволочь... Даже к тете Ларе не ...
– Не надо себя корить, Марик. Это жизнь такая. Ты хоть что-то успел, а я...
– Дядь Коль, да я тебе что угодно... (вот он, подходящий момент!)
Марик, - начал я не спеша,- У меня тут неприятность случилась. Я хотел недельки две побыть у моря... Когда я еще выберусь? Помнишь, ты мне обещал Дом отдыха ветеранов? Так вот, я все - документы, паспорт, пенсионное, все это дома забыл. Положил на столе, а потом только в поезде вспомнил...
– Не надо даже думать об этом. Один мой звонок...
– Правда! Как хорошо! А у тебя милая жена, Вика. Красивая. (Я прикинулся дурачком. Вся киностудия, кроме, может быть, жены, все знали, кем ему приходится Вика.)
– Это мой помреж. А жену зовут Алина. А почему бы вам не пожить у меня на даче, что ж мы, чужие?
– Нет, Марик. Я не хочу вас стеснять. Не спорь. У стариков - свои причуды. Да и вообще - среди ветеранов мне будет лучшею. Все-таки, одно поколение... Хорошо?
– Ну, как хотите. Только зря. Насчет путевки, я конечно, позвоню.
Вот и славно, дорогой ты мой. Ох ты! Я и забыл! Проклятый склероз! Я же тебе гуся привез! Сам выкармливал. (это был последний штрих. Живой гусь с Привоза, купленный на остатки денег, сидел в корзине, у входа на дачу.)
– Бог ты мой! Спасибо! Спасибо от души. А с этим вопросом, считай, решено. (Марик был "никакой", называл меня то на "вы", то на "ты", улыбался. Я решил, что пора сделать последний ход:
– А, кстати, как с той Лидой? Ты понял, о ком я? Помнишь?
– я подмигнул ему.
– Лида? Мы с ней в чудесных отношениях. Я иногда ее вижу. У нее сын уже здоровый балбес. Тоже пытается работать на сцене. Я с ним возился в свое время, но толку не вышло. (я пропустил это мимо ушей)
– Значит, вы.. остались друзьями. Я рад. Если она меня вспомнит, мне было бы приятно ее повидать. Умненькая такая...
– Да. С ней интересно. Но - не сложилось. А я ей обязательно передам. Мы заедем, дядь Коль, обещаю.
– Вот и славно. Однако, устал я ужасно. Эта дорога так изматывает... (Да. Я действительно устал. Хочу только спать. Своего я добился. Завтра я буду в Доме ветеранов и туда приедут Марк с моей мамой. Ему некуда будет деваться.
22.
Я спал без снов и проснулся на раскладушке под вишнями. Это была моя мысль - спать в саду. Марка уже не было. Мы с Алиной попили чай и вскоре пришел Вадик, которого Марк проинструктировал, куда меня отвезти: