Шрифт:
Александр Израйлевич Шаров
СТАРИК МРАМОР И ДЕДУШКА ПУХ
Жили на свете два мастера. Один всё делал из камня, а другой - из тополиного пуха. Они были так стары, что люди забыли настоящие их имена и называли одного "старик Мрамор", а другого - "дедушка Пух".
Старик Мрамор запасал камень в лютые холода, когда слабые, непрочные камни дают
Мастера жили в одном доме, душа в душу. И соседи - а всегда найдутся соседи, любящие ссорить друзей, - нашёптывали старику Мрамору:
– Тебя мы уважаем. Ты создаёшь дома, дворцы, статуи. Всем известно, что однажды лава залила воздвигнутый тобой город, но, когда раскалённый поток схлынул, колонны дворцов возвышались по-прежнему. И когда несчётное воинство, всех убивая и всё уничтожая, прошло по миру, только твои статуи сохранились на площадях сожжённых городов. И когда варвары сбрасывали статуи в пропасти, те поднимались из глубины земли... Мы уважаем твою работу, - говорили соседи.
– Но старикашка Пух... Что можно сделать из пуха? Подуешь - и нет его.
– Что можно сделать из пуха?
– переспрашивал старик Мрамор, высекая статую и медленно двигая словно каменными губами.
– О!.. Очень многое. Из пуха делают серебряные серёжки ив. И пыльцу, которая весной летит в лесу. И облака, приносящие дождь. И ту незримую ткань, которую пытались было соткать королю негодные портняжки, да только ославили короля на весь свет, - ту ткань, которую, если она есть на самом деле, ты чувствуешь, осторожно касаясь зелёного листа, и травинки, и руки ребёнка, и губ любимой. Из пуха делают...
– Но всё это так недолговечно!
– перебивали соседи, удивлённые, что старик Мрамор, который, бывало, едва процедит одно словечко за тысячу лет, заговорил быстро и горячо, да ещё такими словами.
– Но всё это так мимолётно - лист,
– А что может быть долговечнее весны?
И соседи уходили ни с чем.
Однажды выдалась особенно суровая зима.
Весной не зацвели ни яблони, ни сирень, ни тополя. Дедушка Пух заболел - он не мог жить без работы.
– Бери резец, молоток и попробуй ваять из камня, - предложил старик Мрамор.
В ту весну - люди запомнили её надолго - на ивах появились серёжки, сверкающие даже ярче, чем обычно, но такие тяжёлые, что ветки надламывались, падали в воду и зарывались в ил. И когда пришла пора куколкам превратиться в бабочек, они покрылись той самой незримой тканью, но, расправив радужные крылья, не смогли пробиться через эту ткань. Ведь она была каменная, а все знают, как прочен камень. И в гнёздах вывелись птенцы. Они были совсем как настоящие, даже взмахивали крылышками, но не могли подняться в воздух: ведь они были каменные, а все знают, как тяжёл камень.
И осенью птицы не потянулись на юг. Только одна стайка лебедей сумела подняться в небо. Но птица за птицей отставали, садились среди зелёных парков, чтобы навеки застыть с распростёртыми мраморными крыльями. Их, каменных лебедей, и сейчас можно увидеть почти в каждом городе- неподвижных, грустно следящих за полётом живых птиц.
Это была каменная весна, и она прошла. Но нельзя забывать, что она была.
– Давай лучше работать, как раньше, - сказал старик Мрамор.
– Я буду ваять из мрамора, а ты...
– Да-да... Конечно, надо работать, как раньше, - ответил дедушка Пух.
Уже давно люди не видели старика Мрамора и дедушку Пуха. Кто знает, где они, живы ли? Вероятно, живы. Появляются же, когда приходит срок, статуи, не подвластные ни злу, ни силам уничтожения, даже самому времени. И летит тополиный пух, и в гнёздах выводятся птенцы, куколки превращаются в бабочек, и трубят свою песню лебеди, которых, раз увидев, не забудешь до конца жизни.