Старец Горы
Шрифт:
– Так ведь я прошу не всю пристань, а только ее часть, – резонно возразил Картенель. – Благородный Танкред вполне мог бы поделиться с товарищами по походу захваченной добычей. Пойми меня правильно, граф, я ведь не один, а мои союзники не склонны работать на чужой интерес даром.
– И как ты собираешься устранить Арнульфа? – нахмурился Боэмунд. – Мне не хотелось бы прибегать к насилию.
– Никто не собирается убивать патриарха, – ухмыльнулся Годемар. – Зачем же нам брать лишний грех на душу. Арнульф добровольно откажется от сана и уйдет в монастырь,
– Ты прямо маг и волшебник, шевалье, – покачал головой недоверчивый Боэмунд.
– В данном случае волшебник не я, а почтенный Андроник. Это он расставил для Арнульфа де Роола ловушку.
– Ну что же, благородный Годемар, я согласен с твоими условиями, – веско произнес князь Антиохийский. – Познакомь меня с даровитым магом.
Пухленький человечек с хитрыми как у лисенка глазками произвел на Боэмунда благоприятное впечатление. Ему даже показалось, что он видел этого пройдоху, но, к сожалению, память в этот раз подвела нурмана. Однако почтенный Андроник напомнил графу о не такой уж давней встрече:
– Это я принес тебе письмо от кузнеца Фируза, благородный Боэмунд.
– Ты служишь Самвелу! – хлопнул ладонью по колену нурман.
– Служил, – вздохнул печально Андроник. – Почтенный Самвел погиб в мечети Аль-Акса во время штурма. Мир его праху, это был истинный христианин. Его смерть сделала меня сиротой.
Андроник даже уронил слезу в кубок, поднесенный ему слугой. Боэмунд в его скорбь не поверил, но оценил умение лицемера пускать пыль в глаза. Такой действительно может быть полезен и своими знаниями, и абсолютной беспринципностью.
– А кому ты служишь сейчас, портной?
– Тебе, благородный Боэмунд, – склонился в поклоне Андроник. – Мне кажется, я могу быть тебе полезен не только здесь в Иерусалиме, но и в Антиохии.
Этот человек уже однажды помог Боэмунду овладеть богатым городом, и со стороны графа было бы не по-хозяйски отказываться от расторопного и осведомленного слуги. А иного хитроумный Самвел не стал бы держать в подручных.
– Я возьму тебя с собой, Андроник, если ты выполнишь взятые на себя обязательства.
– Можешь не сомневаться в моей преданности, благородный Боэмунд, – прижал ладонь к груди армянин. – Твой успех – это мой успех.
– Ты взял с меня большую плату, портной, – строго произнес граф. – И я очень надеюсь, что сшитое тобой патриаршее облачение придется впору моему другу Даимберту.
– На тебя, благородный Боэмунд, я готов работать почти даром, но мои союзники куда более корыстолюбивы, а я слишком мелкая сошка, чтобы перечить благородным шевалье.
Сумма, названная графом Антиохийским, показалась папскому легату чрезмерной. Как успел заметить Боэмунд, пизанцы вообще жадноваты, и Даимберт не был в ряду своих земляков исключением.
– Воля твоя, архиепископ, – пожал плечами нурман. – Видимо, не каждый клирик способен стать патриархом.
– А если Арнульф заупрямится, – поморщился Даимберт.
– Ты отлучишь его от церкви. Ибо
– Но ведь нужны свидетели?
– Если тебе мало меня, благородных Танкреда, Картенеля, Бове и Музона, то мы можем пригласить на ночную прогулку Готфрида Бульонского.
– Обойдемся без Защитника Гроба Господня, – криво усмехнулся Даимберт. – Ты получишь деньги благородный Боэмунд после того, как я отслужу первую службу в качестве патриарха Иерусалимского.
Арнульфа де Роола сгубила страсть к юному монаху и излишняя доверчивость. Люди оказались подлее, чем это мог себе представить бывший капеллан Роберта Нормандского, заплативший портному Андронику за скромность и молчание умопомрачительную сумму. Арнульф это понял в тот самый миг, когда открылась дверь в убежище, которое он считал надежным, и шесть пар глаз с интересом уставились на священнослужителя застывшего в позе малопочтенной и не оставляющий никаких сомнений в его греховности. Монашек что-то испуганно пискнул, пытаясь выразить протест, но сам Арнульф даже в этом неловком положении сохранил самообладание. Он не сразу опознал Даимберта и поначалу решил, что с него потребуют отступные. Увы, свидетелям его позора деньги были не нужны. Оправданий Арнульфа тоже никто слушать не стал. Да и какие могут быть в такой ситуации оправдания.
– Ваши условия? – выдохнул грешник, присаживаясь на край ложа, которое еще недавно сулило ему блаженство, а ныне жгло как раскаленная сковорода.
– Ты ведь человек разумный, Арнульф, – неожиданно мягко произнес Боэмунд, – а потому поймешь, что лучше быть аббатом в отдаленном монастыре, чем грешником, отлученным от церкви за деяние, противное человеческой природе.
Де Роол понял, что сопротивление бесполезно. Шесть свидетелей благородных кровей, это слишком много даже для патриарха. Арнульф вздохнул и вопросительно глянул на Даимберта:
– Будем считать, что меня подвело здоровье?
– Климат Палестины не для тебя, падре, – с готовностью подтвердил архиепископ. – Прискорбно, но это так.
Глава 3 Ловушка для нурмана.
Боэмунд сдержал слово и прихватил расторопного портного с собой. У графа Антиохийского были на армянина свои виды, и он не замедлил их обнародовать, бросив мимоходом, что не позволит столь даровитому человеку зарывать в землю свой талант.
– В конце концов, что такое барон для хитреца недавно спихнувшего с престола патриарха.
– Ты себя имеешь в виду, благородный Боэмунд?
– Нет, Андроник, – тебя, – усмехнулся граф. – Мне кажется, что прелюбодеяние грех не менее тяжелый, чем содомия.
– Найдется немало людей, благородный Боэмунд, которые оспорят твои слова, но среди них не будет скромного портного Андроника. Моя недостойная супруга сбежала с византийским лохагом десять лет тому назад, и с тех самых пор меня не оставляет надежда, что эта парочка рано или поздно будет гореть в аду.
– Ты злопамятный человек, армянин.