Стальные гробы
Шрифт:
Днем позже я оказался в раю. За вечнозелеными соснами расстилалось озеро Констанца. В его гладкой серебристой поверхности отражались убеленные снегами вершины Альп, которые выросли, словно по волшебству, до самого лазурного южного неба. Поезд остановился в Убермингене, маленьком средневековом городке, где я провел свои юношеские годы. Было так тихо и спокойно, что я поколебался, прежде чем выйти из вагона. Казалось, что своей военной формой я растревожу царящий здесь покой. По дороге в город я узнавал сосны и ореховые деревья, которые стояли здесь веками. Я любовался старинной архитектурой домов и клумбами цветов. Узнавал людей, магазины. Все оставалось таким же, каким было семь лет назад, когда я покидал город.
Мое неожиданное возвращение, да еще в звании лейтенанта, вызвало настоящий бум. Затем внимание родных и гостей сосредоточилось на невесте. Церемония
Скоротечная свадьба мало повлияла на образ жизни моей сестры. Через пять дней после бракосочетания ее супруг вернулся к месту службы. Родители покинули озеро Констанца, прихватив с собой Труди. Когда они уезжали, я пообещал им писать чаще, но знал (да и они тоже), что писем будет немного.
Я задержался под голубым небом в Альпах еще два дня. Воздух здесь насыщен ароматами астр, роз, сена и южных сосен. Мягкая и теплая вода так и манила к себе. Я прогуливался по берегу озера и, проходя мимо скамейки под старым орехом, вспомнил, как сидел на ней перед войной с Марианной и наблюдал полуночный фейерверк. Мне казалось, что войны не было и вовсе. И когда я стоял на каменной пристани, где когда-то после школы кормил чаек, то на короткое время вновь почувствовал себя мальчишкой.
Глава 9
В конце сентября 1942 года я прибыл на пирс Тирпица в Киле. Прошло полтора года с тех пор, как я ушел отсюда в свой первый боевой поход на борту «У-557». Кое-что здесь изменилось. Длинную пристань, у которой швартовались подлодки, прикрыли от воздушной разведки противника навесом. Как сообщил мне затянутый в белый китель коридорный на лайнере, «томми» теперь летали над Кильской бухтой довольно часто. Сначала появлялся одиночный самолет-разведчик, чтобы сделать при дневном свете фотоснимки находившихся в порту судов. Затем ночью прилетали несколько бомбардировщиков, чтобы сбросить фугасные и зажигательные бомбы, которые мы прозвали «рождественскими елками». Я с удовольствием узнал, что наши зенитки заставляют летать самолеты противника на большой высоте. Их бомбежки производили лишь беспокоящий эффект. Однако возросшая активность вражеской авиации вызвала во мне немалую тревогу за «У-230». Если бы новая подлодка получила повреждение от какой-либо случайной авиабомбы, то наше отбытие на фронт отодвинулось бы еще на неопределенное время.
Один за другим подводники возвращались из отпуска. Через три дня я построил команду лодки на пирсе. Весь экипаж рвался выйти в море. Оказалось, однако, что мы еще не скоро сможем получить новую лодку. Зигман сообщил, что «У-230» будет готова к эксплуатации не раньше, чем через четыре-пять недель. Мы вынуждены были устроиться на устаревшем крейсере «Гамбург», который приспособили под казармы для «команд подлодок в ожидании». Тем не менее отрадным было то, что я снова приступил к своим ежедневным обязанностям по боевой подготовке экипажа.
В начале октября я отбыл в один из прибрежных районов Бельгии для прохождения курсов по электронике. Нашу подлодку предполагалось оснастить радиолокационным устройством, которое позволит обнаружить противника ночью и даже в густой туман. Это приспособление уже давно применялось на крупных надводных боевых кораблях и помогло уничтожить британский линейный крейсер «Худ». Теперь оно было призвано революционизировать подводную войну, позволив нам преодолевать боевое охранение конвоев и атаковать цели без непосредственного их наблюдения. Я возвратился с курсов под глубоким впечатлением от больших возможностей нашего нового эффективного оружия.
В Киле я целиком погрузился в заботу об «У-230». Ее необходимо было довести до боевых кондиций. Большую часть времени у меня поглощало наблюдение за установкой на лодке оборудования, приборов, изучение наставлений по их эксплуатации, боевая подготовка команды.
24 октября мы вступили на борт «У-230», которая только что перешла из сухого дока к пирсу Тирпица. Мы выстроились в парадной форме на корме, где по приказу командующего Пятой флотилией был поднят флаг, тот самый, который развевался над злосчастной «У-612». Мы суеверно полагали, что он поможет нам продлить существование нашей новой подлодки. За церемонией подъема флага последовало довольно скромное застолье, что отражало заметное сокращение рациона питания на четвертый
«У-230» была встречена экипажем с большим воодушевлением. Она дала нам возможность восстановить свой статус военных моряков. Стремясь поскорее включиться в жизненно важные битвы в Атлантике, мы начали длительные и изнурительные тренировки, испытания, учебные переходы, военные маневры. Во время учений мы при любой возможности пользовались своими радиолокационными приборами, обнаруживая как корабли, так и плавающие буи. Однако это средство обнаружения целей оказалось не таким уж совершенным, каким оно представлялось. Поскольку его антенна жестко крепилась перед боевой рубкой, она улавливала только те цели, которые находились впереди подлодки. Когда же они уходили из, обзора, то исчезали и с экрана осциллографа. Таким образом, если бы нам захотелось проследить линию горизонта по всей окружности, то нам пришлось бы сделать разворот лодки на 180 градусов – маневр, занимающий слишком много времени и совершенно невозможный в боевых условиях.
В начале ноября «У-230» отправилась в восточную часть Балтийского моря на учебные артиллерийские и торпедные стрельбы. Недалеко от того места, где затонула «У-612», мы произвели пуски нескольких десятков торпед для проверки нового артиллерийского оборудования и боевой выучки. Срочные погружения при воображаемой угрозе атаки противника чередовались с учебными стрельбами из 88-миллиметровой пушки и зенитных установок. Повторялись бесконечные, утомительные пробные глубокие погружения. Главным экзаменом в этом учебном плавании стала для нас недельная «война» на море. Условный конвой, приблизительно из 20 транспортов и нескольких эскортов, был направлен в Северную Балтику. Ему была придана эскадрилья люфтваффе для противолодочной защиты. Морозным декабрьским днем «У-230» и другие подлодки сосредоточились в бухте Пиллау. Через проходы в ледяном покрове мы пробрались к выходу из бухты и направились на север с целью обнаружить и уничтожить конвой. Когда «У-230» вышла в открытое море, холодные волны, гонимые ветром, накрывали надстройку лодки» покрывая ее толстым слоем льда. Через 16 часов мы обнаружили в темноте конвой и сразу же атаковали его. Атаки продолжались днем и ночью. Капитан использовал различные приемы, а я производил пуски торпед с разных углов и неоднократно поражал цели. Постоянная «угроза» нападения с воздуха требовала от наших вахтенных смен неослабного внимания из-за возможного появления самолетов условного противника. Боевые игры завершились за пять дней до Рождества. «У-230», обогнув маяк Кильской бухты и пройдя через узкий проход, проделанный ледоколом, присоединилась к другим подлодкам у пирса Тирпица. Лодка и ее экипаж показали высокие результаты и были признаны пригодными для первого боевого похода. Однако наше томительное ожидание на этом не закончилось.
За день до Рождества рано утром, когда термометр показывал 17 градусов ниже нуля, я отправил лодку в сухой док. Необходимо было нарастить площадь ее мостика и второй палубы для установки еще одной зенитки. Эта и другие работы были закончены в каиун Нового года. Наш выход в боевой поход наметили на 9 января 1943 года. Однако 8 января на борту лодки обнаружили серьезную течь и выход в море отложили до следующего понедельника.
Последние две недели ожидания нас всех извели. Погода была холодной и ветреной. Она идеальным образом годилась для боевых операций, но не для того, чтобы проводить время в унылых и удручающих каютах на борту демонтированного океанского лайнера. Наша пища стала очень скудной даже на Рождество, хотя благодаря посылкам из дома это прошло мимо внимания экипажа. Мы нетерпеливо и жадно слушали передачи по радио коммюнике командования вермахта. Наше настроение не улучшали сообщения о неудаче Африканского корпуса Роммеля под Аль-Аламейном, вынужденного отступать, или о том, что русские и русская зима оказались серьезными противниками на Восточном фронте. Но временные трудности наших победоносных армий воспринимались легче, чем вести об успешных рейдах подлодок, которые обходились без нашего участия. Согласно сообщениям по итогам 1942 года, атаки немецких подлодок стоили союзникам гибели судов общим тоннажем более чем 6 миллионов регистровых брутто-тонн, включая ежемесячные потери с июля по октябрь минимум 500 тысяч регистровых брутто-тонн. Только в ноябре они потеряли суда общим тоннажем 600 тысяч регистровых брутто-тонн. Голодная смерть Великобритании, блокированной нашими подводными лодками, казалось, наступит в ближайшее время. Призрак голода и поражения шествовал по Соединенному Королевству и стучал в дверь здания на Даунинг-стрит, 10.