Стальные боги
Шрифт:
Вайя что-то сказал женщине, затем поднял руку и указал на нее.
Ветер! Он ударил в стену, как пушка, сбросил нескольких паладинов в воду и отправил женщину в полет. Была ли это сила Вайи? Женщина приземлилась на ноги на краю крепостной стены, и ветер унес ее желтый шарф в горы. Вайя побежал к ней. Я воспользовался шансом, подал сигнал янычарам, и мы вместе перелезли через мешки с песком.
Михей смотрел на колдунов. Я метил ему в шею, но он в последний момент блокировал удар мечом. Он возвышался надо мной и следил за моими движениями. Янычары убили нескольких;
Его губы шевелились, произнося бессмысленные слова. Я сделал выпад, но он обманул меня и увернулся. Потом нацелился мне в шею, но порезал плечо. По руке потекла кровь. Я ничего не чувствовал.
Крупные люди в драке плохо владеют ногами, поэтому я пригнулся и ударил туда. Я никогда не видел, чтобы такой здоровяк так прыгал. Он врезал ногой мне в лицо. Я рухнул на мешки с песком, сплевывая окровавленные зубы.
– Чтоб тебя!
Я встал и сделал выпад ему в живот, он шагнул в сторону. Его меч проткнул воздух прямо у моей щеки.
Михей ухмыльнулся. Он наслаждался нашей битвой и тем, что его жизнь висела на волоске. Десять лет назад я бы стер эту ухмылку с его лица.
В его глазах отразился зеленый огонь, и взрыв толкнул меня вперед, прямо на него. Мы оба упали. Одежда стала такой горячей, что обжигала спину. Взрыв разрушил часть стены позади меня, осыпал обломками один из кораблей Михея, и тот опрокинулся под крики моряков.
Куда делись маги? У меня не было времени посмотреть. Поднявшись на ноги, я пригвоздил Михея взглядом. Два янычара прикончили его людей, и мы окружили его самого. Бежать ему было некуда.
Мы бросились на Михея. Он ударил меня локтем, проткнул горло янычару и пинком сбросил его со стены. Второй янычар атаковал, и Михей распорол ему грудь, словно горячий воск.
Я очнулся и замахнулся изо всех сил. Зазвенела сталь, когда моя сабля выбила его меч и тот упал на камни. Я снова замахнулся, чтобы перерубить Михею шею, но он успел схватить меня за горло. Он напрягся и поднял меня в воздух. Насколько сильным может быть человек? Он перевесил меня через край там, где стену взорвал зеленый огонь. Свет в глазах померк. В легких не было ничего, кроме смертельной давящей боли, сотрясавшей душу. Пришел мой конец, а я был слишком напуган, чтобы молиться.
И вдруг рука Михея оторвалась от тела и полетела в воздух. Я упал и схватился за край осыпающейся стены. Болтаясь в воздухе, я судорожно дышал, но насторожился, услышав девичий плач. Я сумел чуть-чуть подтянуться, чтобы увидеть.
Михей держал Мелоди за шею. Ее клинок был красным от его крови. Сабля звякнула о камни, пока Мелоди билась в удушающей хватке. Из обрубка на месте правой руки Михея текла кровь.
– Мелоди! – Я попытался вскарабкаться обратно. Я подтягивался на разрушающейся стене, хватаясь за любой обломок камня. И хотя я старался изо всех сил, мои руки были слишком слабы, чтобы поднять постаревшее тело.
В последние секунды моих усилий Михей сломал моей дочери шею, бросил Мелоди на землю, поднял саблю, красную от его крови, и вонзил ей в горло. Кровь хлынула у нее изо рта. И тут моя рука соскользнула.
8.
Надо отдать должное янычарам. Они сражались яростно и умирали с молитвами на устах. Из сотни паладинов, которых я привел через Лабиринт, только тридцать остались невредимыми. Один янычар прорубился сквозь моих людей с шамширом в руке, отливавшим в лунном свете серебром и красным. Но как бы ловко янычары ни владели саблями, этой ночью победили пушки.
Я прикусил палку, вспоминая это, пока Джауз зашивал мою культю. В Сирме даже девчонки умеют драться. Скольких здоровенных говнюков я прикончил, а они не сумели и волоска с меня срезать? И вдруг ко мне подкрадывается какая-то тощая девчонка и отрезает мне руку, словно сочный кусок ветчины.
Лучше бы я оставил ее в живых и обратил в истинную веру. Она многого бы достигла в моей армии. Если бы у меня был хотя бы один янычар на десять вражеских, я бы не проиграл ни одной битвы. И не потерял бы руку.
Но какое значение имеет рука? Я пожертвовал ею, а получил Костани – самый святой город на свете. Неверные превратили наш священный храм в капище одного из своих проклятых святых и назвали его Голубыми куполами. Я мечтал восстановить это место и услышать в нем ангельские гимны.
Не повезло янычарам, что у них нет командующего. Беррин сказал, что шах измучился, скача на сучках в своем гареме, и потому проспал всю битву. Без твердой руки янычары просто побежали нам навстречу, и мы их расстреляли.
Не могу винить шаха. Даже в его самом жутком кошмаре не появлялась из-под дворца сотня святых паладинов. И за это я должен был бы поблагодарить Ашеру, но не сумел, потому что… Куда она подевалась?
Беррин понурил плечи и покачал головой, когда я его спросил. Он командовал флотом и с помощью эджазцев втиснул в пролив достаточно кораблей и высадил достаточно воинов на берег, чтобы проломить самую слабую стену. Я не видел Ашеру с тех пор, как она взорвала полстены, на которой я сражался. Теперь мы не сможем добраться до внутреннего моря Сия. Обломки можно разобрать, если работать не покладая рук, но никто не хочет трудиться в день святого праздника.
Хотя праздновали не все, потому что город ниже Небесного дворца пылал. Мы не стали тушить пожары. Какой прок от сирмянских лачуг? А если сгорят и лачуги этосианцев по соседству? Эта мысль причиняла боль, но Архангел узнает своих.
Благодарю Архангела, что девчонка отсекла руку чисто. Джауз затянул культю и привязал ее к плечу полоской хлопковой ткани. Отсутствующую руку сжигала боль. Немного помог травяной настой.
Еще столько предстояло сделать. Я собрал своих помощников в тронном зале. Мы притащили большой мраморный стол и замысловатые металлические кресла из кладовки, чтобы не сидеть на полу, будто нищие просители. Наверное, шах использовал эту мебель, когда принимал союзников из Растергана. Чтобы привести зал в должный вид, нужно будет сорвать дурацкие надписи на парамейской вязи, сверкающие на стенах, и расплавить золотого павлина с рубиновыми глазами. Но это все потом. Сейчас имеет значение лишь воздаяние.