Стальное лето
Шрифт:
— Ты счастлива? — спросил Артуро жену на следующий день после своего триумфального возвращения, и она молча кивнула.
Вскоре Сандра перезвонила адвокату и сказала, что передумала разводиться. Блудный муж вернулся, у них появились деньги, но разве в этом дело? Ей хотелось верить в то, во что нельзя поверить.
В первый же день, после обеда, Алессио повез отца кататься на новом «гольфе».
На зеркале висел ароматизатор, источавший дорогой запах. Алессио строго соблюдал скоростной режим. Артуро
Поглаживая руль, Алессио внимательно прислушивался к звуку двигателя. Он был увлечен дорогой; солнце светило сбоку, заднее стекло было затонировано, как бывает только у крутых. Шины неслышно скользили по асфальту, мягкая обивка салона приглушала звуки.
Глядя в окно, Артуро любовался сочными красками сентября. Как же он давно мечтал об этом… Они проезжали парк, в котором резвилась детвора, сидели на скамейках парочки, выгуливали собак пенсионеры. Мирные картинки воскресного семейного отдыха.
Так и должно быть: на капоте новенького, блестящего автомобиля должны отражаться облака, деревья и дома. Чувство удовлетворения приходит, когда ты, обдуваемый кондиционером, сидишь и смотришь на прохожих из окна не самой плохой машины, несущейся по проспекту Маркони.
Алессио, молча оценивая характеристики своей мечты, выехал на шоссе, которое добрых десять километров тянулось вдоль заводской ограды. Поглядывая искоса на отца, он испытывал некоторую неловкость и, чтобы скрыть это, охотно откликался на его шутки.
Артуро включил стереосистему «Кларион», и в салоне тихо зазвучала музыка. Справа мелькали трубы, над ними поднималась громада домны.
— Почему ты продолжаешь работать в этой дыре?
— У меня нет выбора.
— Я тебя не понимаю, Алессио. Ты бы без проблем мог заняться чем угодно! — воскликнул Артуро, глядя на сына сквозь стильные стекла «Рей-Бан».
Алессио обгоняли спортивные машины с миланскими и флорентийскими номерами. Богатенькие папики и их сынки возвращались домой с уик-энда, проведенного на Эльбе, — недавно причалил паром.
— Я могу пользоваться интеграционной кассой. И мне гарантированно платят каждый месяц, — сказал Алессио, переключая передачу. Ему вдруг захотелось позлить «БМВ-Х5», который сел ему на хвост.
Артуро, опустив стекло, закурил, и в салон ворвался заводской гул.
— Нет ничего хуже, — заявил он, с презрением глядя в окно, — чем работа на заводе.
— Не знаю, чем еще я мог бы заниматься.
— Тебе не хватает предприимчивости, не хватает смелости пойти на риск!
По радио Джанна Наннини пела «Бульварный роман». На самом деле Алессио не хватало Элены: он пропадал без нее. Кроме того, он с трудом сдерживался, чтобы не ляпнуть: «Не так-то легко простить тебя, отец».
— В твоем возрасте я был полон идей, у меня была мечта, было желание все изменить! — с улыбкой продолжал свою речь Артуро. — И это желание до
Алессио свернул по направлению к Сан-Винченцо, завод остался позади. Как он понимал, мечты отца нашли свое выражение в квартире площадью в восемьдесят квадратных метров на пятом этаже муниципального дома, которую к тому же дважды закладывали.
За окном потянулись холмы. У обочины стояли щиты с надписью: «Дыни и арбузы по 2000 лир».
Артуро выбросил окурок и посмотрелся в зеркальце. Он был доволен собой. А вот его сын, став рабочим, приобрел мировоззрение неудачника. Он платит налоги, позволяет каждому вытирать о себя ноги да еще готов благодарить за это.
— Поедем в Баратти, — предложил Алессио.
— Я бы на твоем месте попытался.
— Попытался?
— Ну да. Поменяй работу, сынок, — повысил голос Артуро. — Займись торговлей, прояви смекалку, придумай что-нибудь! Или так и будешь жить? Состаришься к сорока годам, заработаешь себе рак… чего лучше! Если, конечно, дотянешь до сорока…
Он с досадой треснул кулаком по бардачку.
Алессио был мрачнее тучи.
Свернув направо, он поехал по направлению к Популонии. Туристы брали штурмом груду камней под названием «Этрусский некрополь». Уже начался сентябрь, но люди все равно стояли в очереди, чтобы посмотреть на захоронения никому не известных типов, живших три тысячи лет назад. Вот чудики!
— Мы с тобой разные, папа, — заговорил Алессио. — Успокойся, а? Мне нравится, когда об меня вытирают ноги, мне нравится работать на заводе и быть полным лохом. Ведь ты это хотел сказать? Зато мне не нравится опускать других людей.
Стрелка спидометра метнулась от шестидесяти к ста километрам.
Артуро молчал, укрыв глаза за стеклами очков, но слова сына его задели. Это было видно по тому, что он нервно ковырял обивку кресла.
— Вот что ты такого сделал, чтобы машину мне купить? — жестко бросил Алессио.
Артуро не ответил, хотя внутри него бушевал целый океан невысказанных слов.
Вечером он особенно внимательно следил за региональным выпуском новостей. Он ждал конкретной информации, и она прозвучала. Среди ночи Артуро позвонил по телефону первый раз, потом, едва превозмогая сердцебиение, второй — и больше в ту ночь уже не заснул.
23
Франческа крошила на тарелку кусочек хлеба, хотя не собиралась его есть. Она скатывала маленькие комочки, напоминавшие пластилиновые шарики. Краем глаза она наблюдала, как руки ее отца управляются с маленькими детальками. Движения были точные и размеренные, даже не верилось, что это егоруки.
Энрико чинил соковыжималку, в очках он казался гораздо старше. Перед ним стоял ящичек с инструментами, в котором каждый предмет лежал в своем отделении. Он вынимал из ящичка то отвертку, то ключ и затем не глядя клал их на место.