Сталкерша

Бэнкс Натали

— Ты можешь заполучить почти любого. И он не из этого одного процента «почти», — напутствую я саму себя.

Возвращаюсь и вижу, что обе наши полки уже аккуратно застелены бельём. Приглашение в постельку? Не переживай! Нам и одной полки хватит.

— Я и вашу тоже застелил, ничего? — Очередная улыбка, от которой бьёт молниями.

— Спасибо! Ненавижу это, честно говоря.

Сажусь на свою полку, принимая максимально расслабленную позу. Пальцами ноги опираюсь на край его полки, прямо рядом с бедром. Взгляд скользит по длинной стройной ноге, а потом

Марк вспоминает, что этикет обязывает смотреть даме в глаза, но на пути к глазам ещё попадается грудь, а я сложила руки так, чтоб появилась та самая ложбинка. Он весь взмок и не потому, что в купе жарко, как в аду.

— Хотите чего-нибудь? — предлагает он, опять пытаясь разогнать неловкость.

— Чего, например?

— Хотел пригласить вас в вагон-ресторан.

— Хорошая идея, но тут его нет, — усмехаюсь я.

Кавалер решил девушку покормить сначала, а, может, и потанцевать в тамбуре, но облом. Ничего, сладкий, я хочу другого.

— Жаль! — мило смущается.

Отодвигаю шторку и наблюдаю, как поезд стремительно пожирают сумерки. Горит тусклый свет. Хорошо, что так. Я боюсь спать в темноте. Сплю либо при свете, либо с кем-то. Хотя, моя постель уже давно пуста, так что приходится довольствоваться ночником.

— Хорошо спите под стук колёс? — спрашиваю я Марка, который тоже гипнотизирует дорогу.

— Нет, ненавижу ехать ночью, — признаётся он.

Не только меня тревожит ночное время. Впрочем, он имел в виду только ночные передвижения. Спит, наверное, спокойно в своей постельке. А рядом ещё кто-то посапывает, хотя он в этом и не признается, чтоб не сделать эту ночь холодной и одинокой. Забей, это неважно. Завтра мы всё равно попрощаемся навсегда.

— А я ненавижу ночевать одна, — говорю я и зеваю в ладошку.

— Я вас, наверное, заболтал, и вы хотите спать?

— Да, давайте уже укладываться, — соглашаюсь я, наслаждаясь его разочарованным выражением лица. Потерпи немного! Тебе понравится сюрприз.

Идёт в туалет, позволяя уже мне оценить ладную мускулистую задницу, обтянутую голубыми джинсами. Пока Марка нет, юркаю под простыню и стягиваю шорты и топ. Оборачиваю простыню над грудью таким образом, чтоб он понял, что под ней почти ничего нет.

Возвращается с влажными волосами и футболкой в руках.

— Забыл полотенце — бормочет.

Ага, забыл ты. Не зря же столько часов в качалке провёл — хочет, чтоб симпатичная попутчица оценила рельефный торс по достоинству. Что ж, спасибо тебе, Марик, за приятный бонус.

Ложится. Прикрываю глазки и выжидаю. Свет тускнеет; становится тихо — детей угомонили, в туалет весь «табун» сходил, так что слышен только храп и какие-то невнятные шорохи.

Заворачиваюсь в простыню, поднимаюсь и делаю пару шагов к нему.

— Что-то случилось, Маша? — реагирует быстро, как будто ждал.

— Да, — киваю. — Боюсь спать одна и в темноте.

— Так ведь не темно!

— Тогда просто боюсь спать одна. Можно к тебе? — То, что сейчас произойдёт, не располагает к дальнейшему общению на «вы».

Молча откидывает край казённого, противно пахнущего

одеяла.

Глава 1. Эта жизнь. 1.2

Марк бежит за мной по перрону, но я захлопываю дверцу такси, и машина резко трогается с места, оставив моего внезапного любовника в замешательстве и облаке выхлопных газов.

С ним было хорошо — возможно, слишком нежно, но всё еще очень славно после годового воздержания. Но каким бы хорошим ни был Марик, мне нельзя сейчас начинать отношения. Возможно, всегда будет нельзя.

Достаю из кармана «дежурную» таблетницу, вытрясаю на ладонь горстку «колёс» из ячейки с маркировкой «Mon» и отправляю в рот. Так привыкла жрать «фарму» горстями, что уже, и запивать не нужно. На языке горько-меловой вкус, но всё равно понедельник не такой уж тяжёлый сегодня.

Съемные апартаменты в самом центре, но судя по стоимости аренды, вряд ли стоит ждать чего-то хоть сколько-нибудь приличного. Хозяйка в бигуди и разношенных тапках встречает меня аж у подъезда, вблизи которого на самопальной лавочке как в старые времена кучкуются бабушки в платочках. Дверь с кодовым замком, но он давно не работает и в подъезд можно войти без всякого кода или магнитного ключа. На первом этаже распахнута дверь в подвал, и в нос бьет острый запах канализационных вод. Перила «ходят» под руками, обещая вот-вот обрушиться, а краска со стен отваливается прямо, когда на неё смотришь.

Тётка тушит сигарету, которая всё это время торчала у неё в зубах, в жестянке из-под кофе, которая стоит на подоконнике, и отпирает дверь, обитую обшарпанным дерматином. Первая вхожу в темное и холодное, как погреб, пространство. Царство Страны Советов. Узкий коридорчик обклеен обоями в «кирпичик», которые точно старше меня.

Хозяйка сразу ведет меня на кухню, как и положено бабе её вида. Пространство крошечное — еле втиснулась газовая плита без половины ручек, холодильник «Саратов», стол и пара табуретов.

По столешнице бежит жирный таракан, который еле тащит созревшее плодное яйцо. «Животина» останавливается и смотрит на нас, шевеля усиками. Я демонстративно прибиваю его кулаком и вытираю руку о край «хозяйского» халата. Брезгливость — это не про меня.

— Сколько у вас стоит поморить тараканов?

— Косарь, наверное, — протягивает баба, шокированная моей выходкой.

Достаю из кармана джинсов пять тысяч и выдёргиваю их «котлеты» одну голубую купюру.

— Вот! — Отдаю ей, что осталось. — А на тысячу как раз вызову дезинсекторов.

— Мы договаривались на пять, — вяло протестует она.

— Мы договаривались, что я буду жить одна, а у вас тут тараканы табуном бегают! — не даю я ей спуска.

— Фиг с тобой! — Машет рукой. — Но чтоб деньги были пятнадцатого числа. Не кури тут и не шуми после двадцати трёх, а то соседи будут жаловаться.

— Мужиков тоже не водить? — язвлю я, вспомнив прокуренный подъезд.

— Можешь водить, если мужики тихие и некурящие, — отвечает тётка вполне серьёзно.

— Спасибо! — Демонстративно кланяюсь.