Сталинъюгенд
Шрифт:
– Кирпич прав, – согласился Бакулев. – Но надо помнить, что Шах-то к организации относился серьёзно… На всякий случай нам нужно уничтожить записи про тайную организацию.
Все загалдели, что никаких записей у них нет. Тогда Петя сказал, что это относится к нему, поскольку по его обществу остались кое-какие документы.
– …Тём, я слышал – вы с Кирпичом и Реденсом всё видели? – переменил тему Хаммер.
– Ага. Только не всё. Мы слышали выстрелы, но нас мать не выпустила. Потом она, правда, уползла, но мы ещё какое-то время выжидали, а когда на мост прискакали, всё уже закончилось – Шаха в машину затаскивали, а Нина лежала на носилках под простыней. Нас чекист чуть не палкой отгонял, но мы Вовку увидели.
– Отец сказал, что Нина сразу же умерла. Он ей в сердце, как в яблочко засадил, – вставил Петя.
– …Чего делать-то теперь будем? – после паузы спросил Барабанов.
– Сымать штаны, да бегать.
– Реденс, сейчас не до шуток. Лёнька правильный вопрос задал, – вступился за друга Хаммер. – Ребята, как думаете, нас арестуют?
– За что?! Ты в чём-нибудь виноват?
– Да нет, Феликс… Просто из-за убийства на нашу игру могут посмотреть как-то иначе.
– Убийство – ни при чём. Плохо, что Шах подо всё политику подводил. Мне вот плевать на его рассуждения о «Четвёртой Империи» и о том, как вырастем и станем руководить страной – по барабану.
– Опять я?!
– Нет, Лёнь, по какому стучат.
– Можно подумать, по нашему Барабану нельзя стукнуть? – и Реденс пару раз легонько приложился к Лёнькиной макушке.
Все расхохотались. Реденс дождался, пока отсмеются, и уже серьёзно продолжил:
– Я с Кирпичом согласен. Мне тоже на это чихать. Шах меня просто задолбал своими планами. Только кому сейчас это докажешь?
– А не надо ничего доказывать! Вот если вызовут, тогда… мы же никого не обманем, если будем так отвечать? – рассудил Петя.
– Как отвечать?
– Ну… что нам плевать на этот «рейх».
– Тебе хорошо. А нас с Реденсом Шах уже и на должности назначил… дней за пять до перестрелки.
– Га-га…
– Ха-а-а…
– Хмель – свинство так шутить! Они ведь по-настоящему погибли.
– Да я ничего плохого не хотел сказать. Просто случайно вылетело.
– Ясно! Ну и кем же ты стал, Тёмка?
– Зря лыбишься, Бакуль. Он всё так серьёзно обставил!… Реденса произвёл в «заместители по партии», а меня назначил «начальником концлагерей».
Все посмотрели на Лёню – так ли это?
– Ну и как? Ты хоть успел вступить в должность?
Встречный вопрос Реденса опять вызвал всеобщий хохот.
– …Не, я её не принял. Вовка рассвирепел – мол, я дурак и, если откажусь, он меня из «Империи» взашей попрёт. А потом как-то само рассосалось. Школа закончилась, мы к экзаменам готовиться начали…
Казалось, смех разрядил напряжение – ведь в их возрасте мальчишки и не могли беспрестанно думать только о смерти, пусть даже очень впечатлившей, или о своих надвигающихся проблемах. С полминуты никто не произнёс ни слова, но все почувствовали, как устали гадать, что принесёт день завтрашний.
Наконец Кирпичников сказал, поднимаясь с травы:
– Всё обсудили? Давайте тогда расходиться, что ли?
– По коням! – закруглил собрание Бакулев.
* * *
Оказавшись дома, Артём увидел, что рядом с родителями за столом сидят Константин и Раиса Уманские – вчетвером они справляли горькие поминки.
Начальник следчасти по особо важным делам, комиссар госбезопасности Лев Влодзимирский, радостно потёр руки, когда к нему на стол легло оперативное донесение, где говорилось, что шесть членов тайной антисоветской организации «Четвёртая Империя» провели длительное совещание в Нескучном саду.
Загадочная смерть детей высокопоставленных родителей вызвала в Москве массу толков. Из уст в уста передавались слухи и небылицы, обрастая каждый день новыми «подробностями».
6
Сталин принял Меркулова 7 июня в 19.33 – на три минуты позже назначенного. Во время войны, он реже сам выслушивал отчёты наркома – основную информацию о госбезопасности ему передавал
Ещё перед визитом в Кремль Всеволод Николаевич анализировал вчерашний разговор у Микояна и последующий – в кабинете Берии. Он раздумывал, как подать Хозяину информацию о деле Шахурина. Акцент на политической окраске дела мог дать дивиденды, но одновременно грозил отрицательными последствиями – всё зависело от мнения Сталина. Меркулов понимал, что в военное время Вождя больше волновали вопросы реальной безопасности, а не шалости сановных детей, но, с другой стороны, речь шла об идеологии, а ей Сталин придавал первостепенное значение всегда. Кроме того, события бросали тень на Микояна, давая против него компромат – любимый десерт Иосифа Виссарионовича.
В итоге Меркулов решил проинформировать Сталина максимально полно, но ажиотажа вокруг убийства не создавать, а дальше действовать по обстановке – в зависимости от его реакции. Выслушав отчёт наркома и распорядившись по неотложным вопросам, Сталин наконец отреагировал и на смерть высокопоставленных детей – неторопливо, с сильным грузинским акцентом, сказал:
– А по поводу убийства, вы, товарищ Меркулов, подготовьте перечень следственных мероприятий и передайте мне на просмотр. При этом мы хотим, чтобы вы знали, что нам крайне важно, с одной стороны, провести самое серьёзное расследование и получить абсолютно точный и объективный результат, но, с другой стороны, мы считаем, что поднимать большой шум сейчас неуместно… Конечно, если потребуется, можете запрашивать разрешение на следственные действия в отношении любых лиц, причастных к делу. Когда сочтём нужным, вы получите такое разрешение… через товарища Берию. Но помните, что родители школьников делают для страны большую работу, и мы настоятельно просим вас вести это дело строго в рамках Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации… Соберите пока всю информацию. Особенно постарайтесь выяснить, кто из взрослых мог направлять Шахурина-младшего и как далеко его друзья зашли в антисоветских настроениях?
Покинув кабинет Хозяина, главный чекист с радостью понял, что ни в чём не ошибся, как не ошибся позавчера и его шеф Берия – Сталин действительно пропустил мимо ушей информацию о трагедии. Смерть детей и даже фигурировавший в деле пистолет Вани Микояна остались для него второстепенными, а вот сведения о «тайной организации», действовавшей под руководством Владимира Шахурина, да ещё использовавшей фашистскую символику, показались Иосифу Виссарионовичу событием государственной важности.
Меркулова удовлетворило, что Хозяин задал чёткие рамки полномочий следствия. И хотя эти полномочия имели существенные ограничения, в чём-то связывая руки, нарком был теперь ограждён от возможных ошибок, поскольку действовал по сталинской инструкции и уже не мог запутаться в паутине возможных интриг между Берией и Микояном. Ещё больше его обрадовало, что Вождь разрешил разыгрывать комбинацию вместе с оберчекистом – конфронтация с куратором госбезопасности не входила в планы Всеволода Николаевича.