Сталинский сокол
Шрифт:
– А где это мы?
– Как – где? – Опешил летчик. – На Ходынке, на Центральном аэродроме имени Фрунзе. Да ты от страха все на свете позабыла! Как же ты теперь свою статью напишешь?
«Статью? Какую статью? Зачем, кому это надо… Статьи, диссертации, звания, степени – какой в них прок?» – пережитый ужас словно выжег в ней все до основания, все, что составляло смысл ее жизни, и освободил место для чего-то нового, другого, действительно нужного, как вода, как воздух.
– А никак, – махнула она рукой, – другой кто-нибудь напишет.
– Тогда пошли, – летчик ловко спрыгнул на землю, остановился под крылом и лихо присвистнул.
– Ух, ты, как же ты по улице пойдешь? – В его глазах Марина снова увидела насмешку,
– А что? – Она посмотрела вниз, себе под ноги и охнула – волан на подоле прекрасного, в точности повторявшего стиль эпохи платья был выдран с корнем. Он держался на двух или трех нитках, шевелился под порывами ветра и открыл всему миру ее ободранные коленки. Жуткий, невозможный стыд и неловкость убрались так же быстро, как и появились. Марина рывком отодрала остатки оборки, отшвырнула их в сторону, присела на корточки и обеими руками ухватилась за широкую, протянутую снизу ладонь.
– Прыгай, я тебя поймаю.
Через мгновение она оказалась на земле. Ноги у нее больше не дрожали, голос звучал уверенно и ясно. А руки так и остались в теплой ладони незнакомца.
– Алексей, – представился он, – меня зовут Алексей. Капитан, командир авиаотряда.
– Марина, – ответила она, – корреспондент газеты «Социалистическое земледелие». Могу показать удостоверение.
– Не надо, я тебе верю, корреспондент. Ты мне вот что скажи: где это ты раньше летала? На чем? Когда? – руки Марины накрыла вторая ладонь, и сжала ее пальцы.
– А зачем тебе? – не пытаясь вырваться, с оттенком ехидства в голосе поинтересовалась она.
– Просто интересно, – руки сжались еще сильнее, – или у тебя в семье есть военные? Муж? Отец?
– Нет, не угадал, – улыбнулась Марина и покачала головой, – давай, у тебя еще две попытки.
– Да не собираюсь я в «угадайку» играть. Скажи, – голос звучал уже требовательно, синие глаза чуть прищурились и потемнели, как небо перед грозой, ямочка на щеке разгладилась.
– Хорошо, скажу. Но при одном условии, – Марина отвернулась и принялась рассматривать толстые черные колеса-шасси. Издалека ветер принес звуки музыки: где-то оркестр вживую играл праздничный бравурный марш.
– Говори твое условие, – голос Алексея заставил Марину повернуть голову. Он выжидающе смотрел на нее, чуть выпятив вперед подбородок и приподняв темные брови.
– Хорошо, вот мое условие. Теперь твоя очередь со мной полетать. Или боишься? – эти слова она произнесла негромко, почти шепотом. И снова отвернулась, словно не хотела слышать ответ, или заранее знала, каким он окажется.
– А ты что, такая страшная? – раздалось над ухом. Марина вздрогнула, отшатнулась, вскинула голову и ответила резко, почти выкрикнула:
– Почему это – страшная? – она попыталась освободить руки, но Алексей не отпустил ее.
– Чтобы я тебя боялся. Тебе надо очень постараться, чтобы напугать меня. Все, пошли скорее. – Он снова взял ее под руку. – В таком виде тебя одну отпускать нельзя.
Они дружно пригнулись, проскочили под крылом и побежали по полю к небольшому деревянному домику рядом с ангаром, зашли внутрь.
За тонкой стенкой слышались голоса и смех, Марина подошла к двери, прислушалась и вернулась к окну. Но смотреть из него было неинтересно, кроме облезлых от дождей и снега досок да пожухлых травяных зарослей за мутным стеклом не было видно ничего. Она отвернулась и двинулась вдоль стен. «Комсомолец, молодой рабочий, пионер! Вступай в модельные, планерные, авиационные кружки Осавиахима! Будь готов к защите своей Родины, крепи шефство над воздушным флотом!» – эта надпись располагалась внизу наполовину отклеившегося от стены плаката. Марина смогла рассмотреть только три человеческих фигуры в летных комбинезонах и фрагмент колеса со стойкой шасси. Остальную часть плаката скрывал другой агитационный листок.
Она обошла стол, заваленный газетами, вручную карандашом начерченными схемами с указаниями скорости и габаритных размеров непонятных конструкций. Отодвинула тяжелую табуретку и снова остановилась. «Большевистский привет отважным завоевателям Северного полюса!» – дизайнеры этого плаката сразу брали быка за рога. Лаконичный монохромный рисунок: рассекающий небо алый флаг с серпом и молотом, четырехмоторный самолет и под ним – просторы огромной страны, подписанной, чтобы не оставалось никаких сомнений: «С. С. С. Р». «Нет таких крепостей, которых большевики не могли бы взять», – Марина вернулась к столу и снова прислушалась. За стенкой все стихло, домик казался совершенно пустым, через неплотно прикрытую дверь и распахнутую форточку доносился гул моторов и звуки оркестра, где-то далеко играющего марш.
«Долго как! Или он так пошутить решил?» – чтобы отвлечься, Марина взяла со стола лежащую сверху газету – это оказалась вчерашняя «Правда» – развернула ее на первой попавшейся странице. «Рабочие и служащие Кировского завода с большим подъемом встретили решение Пленума ЦК ВКП(б) о созыве очередного XVIII съезда партии. Во всех цехах завода состоялись многолюдные митинги. В механическом цехе номер один, где присутствовало около тысячи человек, с горячей речью выступил орденоносец тов. Глазков. Он сказал…» – Марина улыбнулась, посмотрела на фотографию оратора-орденоносца и перевернула еще пахнущую типографской краской страницу. «Третий промысел треста „Орджоникидзенефть“ первым в азербайджанской нефтяной промышленности досрочно выполнил январский план. Добыто пять тысяч двести девяносто тонн нефти. Промыслом руководит депутат Верховного Совета Азербайджанской ССР комсомолка…»
– Как на другой планете, – Марина прочитала заметку до конца, потом вторую, третью. «На Украине началась подготовка к XXI годовщине Красной армии и военно-морского флота. Специальным решением определены мероприятия, которые будут проведены в городах и селах республики в связи со славной годовщиной. Широковещательные радиостанции приступают к передаче серии докладов о Красной армии и о значении военной присяги». «К 15-летию Туркмении закончат учебу в школах ликбеза последние сто шестьдесят три неграмотных колхозника и колхозницы Кизыл-Арватского района. На юге и севере, на западе и востоке республики, в горных аулах Копет-Дага, в зеленых оазисах Хорезма и в песках Кара-Кума видны ростки новой, социалистической культуры».
Марина воровато оглянулась, сложила «Правду» и попыталась затолкать ее в сумочку. Но быстро не получилось, мешали толстые пачки потрепанных купюр. Марина выложила их на стол, бросила газету на дно, сверху забросала деньгами, закрыла сумку и отбежала от стола к противоположной стене. Ее украшал всего один плакат, новенький и яркий, краски еще не успели поблекнуть, хоть солнце и било нещадно прямо в центр рисунка. Стандартный набор агиток тех лет: усеянное самолетами голубое небо, портрет Сталина под красным флагом, полные москвичей и гостей столицы трибуны, но все это как-то скомкано, зажато в дальний угол. А вот развернутый ветром флаг военно-воздушных сил занимает почти треть плаката, и под ним – три фигуры летчиков в форме. Они стоят в профиль к зрителю, улыбаются счастливо и смотрят прямо перед собой, туда, где написано: «Да здравствуют советские летчики!»