Сталинка
Шрифт:
Анастасия только швыргала распухшим от слёз носом.
– Петро ночью пришёл в скорую, Лёнку искал, - от волнения Акулина называла Елену так, как когда-то в Рязани, когда та была совсем ребёнком: - Да видать продрог так, что в скорой и свалился. Они его увезли в больницу. Говорят какое-то сурьёзное воспаление лёгких. Сильный жар. Без памяти он.
– Он на той войне всё своё здоровье оставил!
– плакала Анастасия.
– Тонул, живой остался, потому что к деревяшке примёрз. А теперь вот...
– Лёнку надо искать...
– Акулина вновь набросила платок на голову.
–
– Неколи. Отправлю Устишку к Надьке, пусть поводится с Володькой и Галиной. А мы с Надюшкой... в морг сходим. Только там и не была ещё.
– Акулина Фёдоровна, может и Танюшку пока к Надежде? Я бы к Петру...
– Ну, що ж?! Одевай.
Автобус остановился напротив четырехэтажного кирпичного здания - техническая больница. Анастасия чувствовала, как мелко трясутся её руки, и зуб на зуб не попадает. Она и спешила и боялась увидеть своего сына. Лишь бы Бог дал всё обошлось. Ну, хоть в одном повезло, как раз попала во время посещений. Ей выдали белый халат и дерматиновые тапочки сорок последнего размера. Не отрывая от пола ног, чтоб не потерять их, зашаркала в указанную палату.
Заострившийся нос сына, чёрная щетина по щекам и испарина на лбу. Анастасия присела рядом. Достала платок, промокнула лоб, рядом на тумбочке стоял стакан с водой. Взглядом спросила мужчину на соседней койке: чей?
– Его. Медсестра иногда заходит, губы смочить.
Набрала чайную ложечку, приподняла его голову, влила в рот. Так и сидела, изредка смачивая водой его губы, пока не вошла медицинская сестра.
– Приходите завтра. Мы вам пропуск выпишем.
– Там диванчик в приёмном покое, мне бы остаться...
– Нельзя. Никак нельзя. Да и чем вы поможете?
– видя, что просьбы переночевать в приёмном покое не прекратятся, санитарка почти выдавила своим корпусом Петровну за дверь.
На улице осенний ветер рванул полы пальто, дунул холодом за воротник, вышиб из глаз слезу, а может и не ветер был тому виной? Доехала до седьмого участка, напротив проходной Ворошиловский завод строил дома для своих работников. Это и был седьмой участок. В одном из новых домов жила сестра Елены - Надежда. Анастасия шла от остановки и смотрела на окна: в комнате Надежды свет. Значит дома. Ну, ясно, Галина, Володька - Надеждины дети, да Танюшка, куда ж их деть?
Устинья и Акулина сидели на диване. На кухне Надежда кормила ребятишек. Её муж - Петро, работал во вторую смену. Это ж надо? У обеих сестёр мужья как на подбор - тёзки. Анастасия расслабила платок, ожидая: что скажут?
– Слава Богу в моргах нет, - как могла, успокоила Акулина.
Не в силах удержаться, Устинья заголосила тоненько, горько:
– За что же энто мне горе такое? Али я провинилась в чём? Господи, забери мою жисть, спаси дочь мою Елену!
– Хватит за живо-то хоронить! Раз в моргах нет, значит живая. Утром снова искать пойдём.
– Решительно пресекла сестру Акулина. Та послушно вытерла глаза кончиком головного платка, кивнула:
– В моргах нет. Стало быть, живая. Бог дасть сыщем.
Решили, что детей оставят с Надеждой. И распределив между собой кому куда идти или ехать, направились по домам.
Третьи сутки Анастасия неотлучно
– Ну что ж? Поздравляю. Кризис миновал.
Анастасия протирала сына махровым полотенцем, и пуще всего боялась, что вот сейчас он спросит про Елену.
– Слава Богу! Один очнулся. А то бабонька, что считай вместе с тобой привезли, только её днём, а тебя ночью скорая доставила, так и лежит чурка-чуркой, без сознания. Ни документов при ней, ничего, - вздохнул мужик, явно радуясь, что сосед по койке не помер.
– Мама, помоги...
– попытался подняться Пётр.
– Петя, я сама...
– Да ты что, мужик? Нельзя тебе! А-а-а! Держись, коли так!
– И сосед почти подхватил на руки Петра.
В соседней палате, белая как мел, разметав по подушке кудри, лежала Елена.
– Скорая доставила. На заводе искусственного волокна, там, где столовая, укладывали бордюры возле пешеходной дорожки, стали натягивать трос, чтоб ряд ровно выставить, а тут женщина перейти решила, трактор трос дернул, а она как раз шагнула, ну и головой о бордюр с размаху ударилась, - врач вздохнула, поправила стетоскоп на груди: - Ни документов при ней, ничего... И в себя не приходит. Не знаем, как и быть. Хорошо мимо скорая проезжала, так рабочие остановили и вот... - она кивнула на кровать с пациенткой.
– Невестка это моя. Сын её искал, когда к вам попал...
– Надо же? Это чтобы так совпало... - и уже другим тоном добавила: - Ну, всё равно, Петру Ефимовичу - строгий пастельный режим!
Оставив Петра на нянечку, Анастасия кинулась к Акулине. До её барака ближе всех. Не очень радостная новость, но все-таки лучше, чем полная неизвестность.
По ночам, лёжа на своей кровати, Петро ждал, пока в больничном коридоре затихнут шаги нянечек и медсестёр, чтобы потом, стараясь не шуметь, направиться к женской палате. Приоткрыв дверь, чутко прислушался, ему казалось, что слышит едва уловимое дыхание жены. При слабом свете ночного освещения, пытался рассмотреть её лицо, и возвращался в свою палату, а через некоторое время, вновь повторял свой поход. Душу терзала мысль, что как только перестанет её караулить, то обязательно случится что-нибудь плохое. А раз он рядом, то как-нибудь всё образуется. Но шли дни, а Елена так и не приходила в сознание. В это утро, только закончился врачебный обход, и Пётр присел на кровати, в палату вернулся лечащий врач.
– Пётр Ефимович, мы тут целый консилиум собирали... понимаете, состояние вашей жены...
– Что?! Ч-ч-что!?
– Тише, тише! Пока без изменений, но в любой момент... понимаете, уже две недели она не приходит в сознание, и все наши усилия результатов не дают.
Пётр отстранил врача, поднялся с кровати, повернулся к нему спиной и уставился в окно:
– Вы хотите сказать, что Ленушка... Ленушка...
– Пока всё не так критично, но время может быть упущено... для лечения и тогда...