Сталинград
Шрифт:
- Не бреши!
- Собака брешет, а я согласился.
Хохот стоял такой, что не стало слышно немецких орудий.
- В тот же вечер на танцах я подцепил хорошенькую толстушку, и дело пошло. На следующий день оприходовал рыженькую сестричку... Через неделю встретился с хирургом.
- «Получилось?»
- Знаете, я очень робкий человек - вроде познакомился, но стесняюсь… Мне бы недельку отпуска…
- «Отлично, дадим».
Григорий упал на пол и, дрыгая от смеха ногами попросил:
- Прекрати, а то я зараз помру!
Лисинчук
- Прошло всего пять дней, но толстушка подралась с рыжей, которая из ревности пообещала зарезать или облить кислотой свою соперницу… Разразился скандал, и слава о моих похождениях дошла до хирурга. Через день я отправился на фронт…
В подвале не осталось ни одного человека, который бы не обхохатывался до слёз. Пашка тоже не выдержал и громко ржал над собственной историей.
- Так что не всё хорошо, то, что большое…
Вечером он случайно попал под залп немецкого многоствольного миномёта. Когда Григорий видел его в последний раз, Лисинчука несли на самодельных носилках на берег Волги. Взрывом ему оторвало обе ноги и левую руку.
- Прощай Пашка! – прошептал Григорий и нырнул в очередные развалины.
Времени, сожалеть о товарище не было, немцы пошли в очередную атаку.
Следующей ночью командир батальона Гаврилов присел за самодельный стол в цокольном этаже центрального универмага и начал писать домой письмо. Его первый заместитель Кошевой, уставший после беспрерывных боёв, спал на сломанном топчане у передней стены. Взрыв тяжёлого снаряда грохнул совсем рядом.
- Жене написать не дадут! – возмутился комбат, стряхивая с мятого тетрадного листка сыпавшуюся с потолка пыль.
- Что такое? – поднял взлохмаченную голову Михаил.
- Ничего, спи.
Кошевой потянулся всем крепким телом, перевернулся на спину, но сон ушёл безвозвратно.
- Пополнение не прибыло? – зевая, спросил он.
- От сырости, что ли возьмутся? – вопросом ответил Гаврилов.
- Как думаешь, почему мы в Сталинграде оказались?
– неожиданно поинтересовался Кошевой.
- В каком смысле?
- Почему Красная Армия отступила аж до Волги?
- Просто наши войска уступают врагу в техническом отношении. – Отложил в сторону письмо, сказал комбат.
– Немецкие соединения и части по сравнению с советскими войсками имеют больше автоматического оружия, автомобилей, средств механизации строительства оборонительных сооружений и дорог.
- Немцы лучше обеспечены средствами связи и сигнализации. – Вставил Михаил.
- Вот-вот! – подтвердил Гаврилов.
– Все армии фронта являются у нас чисто пехотными... Войска передвигаются исключительно в пешем строю.
- Артиллерия на конной тяге. В обозе преимущественно лошади.
- В силу этого подвижность войск крайне низка.
Кошевой встал и прошёлся по низенькой комнате:
- Чайку бы попить…
- Наша пехота из-за отсутствия танковой и авиационной поддержки вынуждена ломать оборону противника штыком и гранатой,
– Там же, где удавалось организовать поддержку пехоты танками и авиацией, потерь меньше, а успехи значительнее.
- Только это же нужно спланировать! – почти крикнул Михаил. – Легче просто послать солдат в атаку…
- Ведь штаб находится, как правило, километрах в пятнадцати в тылу. Там живут припеваючи…
- Лишают иллюзий комсомолок, добровольно пришедших на фронт «для борьбы с фашистскими извергами», - с горечью сказал Кошевой, - пьют коньяк и вкусно едят…
- Только ты громко не говори такое! – Гаврилов с испугом посмотрел за спину. – Мало ли кто услышит…
Вдруг снаряд с тяжёлым гулом взорвался у низкого окна. Один из осколков, отрикошетив дважды от железобетонного потолка, попал в голову комбата. Половина головы со лбом отвалились, кровь хлестанула по всему бункеру, обрызгав стены и потолок…
- Да как он сюда залетел? – удивился опешивший Кошевой. – Даже по теории вероятности такое невозможно!
… Так как он остался одним из немногих выживших офицеров его назначили на место погибшего Гаврилова. В батальоне осталось всего четыре пулемёта, и Михаилу пришлось первым делом учить новых пулемётчиков, которые погибали раньше других.
- Айда за мной! – велел новичкам старший лейтенант и побежал, пригнувшись в сторону единственного целого здания в округе.
Бывший манеж выходил фасадом-громадой на берег Волги. Там же высилась водонапорная башня - кирпичная, одетая в толстый бетон. Эта башня стала дотом, куда Кошевой поставил один пулемёт. Туда можно добраться только подземным бетонным водоводом - ползком на животе. Поверху днём били снайперы, а ночью сплошной пулемётный огонь вперемежку с взрывами мин.
- А может лучше дождаться темноты? – робко спросил щуплый солдатик.
- Когда висят ракеты не перебегать, иначе накроют!
Пятьдесят метров здания, полуразрушенного снарядами, противник обстреливал ожесточенно всеми видами оружия, стараясь всё разрушить, и особенно водонапорную башню, где находился НП батальона.
- Нужно установить пулемёты в окнах второго этажа и обложить мешками с песком. – Приказал накануне новый комбат.
Приказание выполнили, и Кошевой в трофейный бинокль стал наблюдать за противником. Ему были хорошо видны амбразуры дзотов и других огневых точек.
- Вон два «фрица» у крайнего справа дома в сенях без передней стены пилят дрова. – Указал он будущим пулемётчикам.
- Далековато…
Силуэты немцев будто игрушечные «два кузнеца», что напомнило Михаилу детство.
- Ну, «максимка», не подведи!
– сказал комбат и дал контрольный выстрел чуть левее цели.
По горизонту он попал точно. Расстояние под шестьсот метров, но цель видна отлично. Кошевой дал прицельную очередь.
- Получай!
Оба немца рухнули замертво. По разрушенной улице, по ходам сообщений забегали немцы, будто тараканы, ошпаренные кипятком.