Сталинград
Шрифт:
- А ты что?
- Мои солдаты и ординарец командира полка перетащили меня к командному пункту дивизии. Почти километр несли на руках. Стали меня готовить к операции. Лежу я на сырой соломе, а рыжий врач спрашивает: «Когда ранили?»
- Вчера.
- «У нас приказ: если сутки прошли, то ампутация»
- Не дам!
- «Гангрена может быть… Умрёшь дурак».
Старлей помолчал, заново переживая волнующие мгновения. Потом рассмеялся и продолжил:
- А у меня пистолет на боку. Я руку положил на кобуру
- Ну, ты даёшь!
- Тогда хирург решил рискнуть. Только сразу предупредил, что никакого наркоза не будет. Надо терпеть. Дали чего-то выпить, может, водки. И всё. Врач говорит: «Ты мне только что-нибудь рассказывай, чтобы я слышал, что ты сознание не потерял».
Слушатели лежали, подперев руками перебинтованные головы.
- Начал я ему читать начало десятой главы "Евгения Онегина". Читаю, читаю и вдруг – резкая боль, аж сердце сжалось. В глазах потемнело, и я куда-то провалился… Не знаю, через какое время пришёл в себя. Осмотрелся. Лежу уже не на соломе, а на простыне. Ощупал себе бок – нет кобуры с пистолетом. У меня всё внутри оборвалось. Спрашиваю у соседа: «Браток, скажи, пожалуйста, у меня обе ноги на месте?»
- «Обе»
- Я приподнялся на локтях. Вижу, лежу я безо всего, в одной только коротенькой рубашечке. Обе ноги на месте... Правая забинтована. У меня от сердца отлегло.
Юлия Коновалова давно стояла в сторонке и слушала исповедь офицера. После встречи с Григорием она любила слушать всевозможные военные истории. Она смахнула набежавшую слезу и шагнула к кровати раненого.
- Вам бы Радионов поменьше разговаривать! – нарочито строго сказала она.
- Наше дело теперь только болтать! – весело откликнулся словоохотный старлей.
- Говорите, - буркнула девушка, которой хотелось выглядеть солиднее. – Я Вам перевязку буду делать.
- Будьте так любезны! – заигрывал с ней раненый.
- Терпите, сейчас будет больно…
- Да это ерунда! – храбрился молоденький старлей. – После того что мне делали в передвижном госпитале я всё вытерплю…
Юля осторожно сняла присохшие бинты. Радионов заметно побледнел, но терпел. Ходячий сосед по палате пересел на ближе и, глядя на страшные раны старшего лейтенанта попросил:
- А ты расскажи, как там было.
- Перевязку мне делали так. – Охотно откликнулся раненый, так ему было легче переносить боль.
– С одной стороны в рану вставляли бинт, с другой его вынимали – рана же сквозная – и как двуручной пилой начинали чистить.
- Специально что ли?
- Вверх-вниз, вверх-вниз... – закрыв глаза, говорил Радионов.
– Боль адская... В глазах темнеет, сердце опять сжимается, и теряешь сознание.
- Вот садисты!
- Но чистить нужно было обязательно, чтобы не было гангрены. – Заступился за врачей пациент.
– Гноя очень много скапливалось.
- Ясно!
- Через
- А перелезть через меня сможешь? – спрашиваю.
– Он кивнул, с трудом перебрался, и лёг возле самого окошка.
- «Хорошо-то как!» – сказал бедолага.
Тут случился очередной налёт. Снова засвистели пули и осколки. И вдруг слышу: мой сосед, которому я место уступил, как вскрикнет, выгнулся неестественно и затих… Готов. Наповал.
- Судьба...
Коновалова почти закончила перевязку. Радионов видя, что мучения заканчиваются, заметно повеселел.
- Как там было на Дону? – спросил любопытный сосед.
- Хреновато! – помрачнел боевой офицер. – Отступали без роздыха.
- Так и сюда немец скоро допрёт…
- Переправлялись мы через Дон в районе устья реки. – Поделился он воспоминаниями.
– Переплыть надо было метров 300-350. Начальник штаба приказал нам ломать тын, плетни из лозы, укладывать на них свое обмундирование и плыть... Сверху по нам били пулемёты и миномёты. То и дело справа, то слева раздавались крики, и ребята шли на дно. А ты плывёшь. И только когда совсем рядом пули свистят – ныряешь. Ушёл я под воду в очередной раз. Смотрю, а у меня ноги и самый низ живота как-то неестественно раздулись.
- Как так?
- Ну, думаю, всё! – нагнетал напряжение Радионов.
– Конец. Изрешетило, думаю, очередями... И только потом до меня дошло, что это вода наполнила кальсоны, которые были на щиколотках завязаны, и ей просто некуда было деваться.
- Вот умора! – заржали все в палате.
- Еле выплыл! – признался старлей и пошутил: – Хорошо, что немцы штаны продырявили, вода и ушла…
- Сбрасывать нужно было, и плыть голышом!
Днём раненые слонялись без дела и развлекались, как умели. Однажды в палате возникла дискуссия, какую казнь учинить Адольфу Гитлеру, если его вдруг поймают.
- Да просто повесить за яйца!
– сразу же предложило большинство.
Однако потом поступил на обсуждение проект Лёшки Бричкина, бывалого разведчика, а по гражданской специальности - директора кладбища в Ленинграде. Малограмотный сорокалетний мужик, он был, однако, сметлив, пронырлив и прижимист, всегда знал свою выгоду.
- В мирное время я жил лучше любого профессор, - часто хвастался он.
– Перепродавал кладбищенские участки и надгробные памятники.
- Ну, ты коммерсант!