Сталин
Шрифт:
Уже после августовско-сентябрьских маневров 1936 года, на которых снова был выявлен низкий уровень подготовки войск, на заседании Военного совета при наркоме обороны 19 октября Ворошилов раскритиковал Тухачевского как главного виновника, хотя у того было очень мало времени для радикальных перемен к лучшему. Это свидетельствовало об ухудшении его позиций.
Говоря о резком изменении отношения к Тухачевскому, надо иметь в виду и донесения советской разведки о его несанкционированных встречах с белогвардейскими генералами в Париже и Берлине. Скорее всего, именно эта информация легла в основу подозрений Сталина в отношении военачальника и заставила вспомнить о показаниях Какурина
К тому же после того, как на Пиренейском полуострове началась гражданская война, в которой приняла участие вся Европа, у Тухачевского появилась небывалая возможность вернуть утраченные позиции: он рвался в Испанию. На войне, имевшей общемировое революционное значение, его талант был бы востребован. В своих устремлениях он невольно совпадал с Троцким, который как «мировой революционер», не отягощенный никакими экономическими проблемами, был готов всячески содействовать социалистической революции в Испании. Конечно, Сталин не мог направить маршала Тухачевского на Пиренеи. Туда поехали малоизвестные молодые офицеры, специалисты без политических амбиций.
Таким образом, 1936 год поманил Тухачевского и ничего не дал. И возможно, в том году уже была отлита его расстрельная пуля.
Но не у одного «красного Бонапарта» земля качнулась под ногами. У командующих БВО и КВО, Уборевича и Якира, — тоже. Они, как и многие их соратники, почти отыграли роли военно-политических деятелей. Уже слышались отдаленные гулы «большой чистки».
Не случайно после штабной игры Уборевичу было предложено оставить БВО и занять пост заместителя наркома по авиации и начальника авиации РККА. Он отказался, обратившись за поддержкой к Орджоникидзе.
Вскоре и Якиру были предложены эти громкие, но малозначащие посты.
Из этого вытекало, что сталинская группа больше не желала терпеть в армии враждебность виднейших командиров в отношении Ворошилова.
Орджоникидзе тоже некстати влез не в свое дело. Неужели он считал, что в кадровых тонкостях Наркомата обороны он разбирается лучше Сталина?
Шестого июля 1936 года в Киеве был арестован соратник Якира комдив Д. Шмидт по обвинению в подготовке покушения на Ворошилова. За этим последовали аресты заместителя командующего Ленинградским военным округом комкора В. Примакова (14 августа), комбрига М. Зюка (15 августа), военного атташе в Англии комкора В. Путны (20 августа), заместителя командующего Харьковским военным округом комдива С. Туровского (2 сентября), начальника Летичевского укрепрайона в КВО комдива Ю. Саблина и других.
Все они были близкими Якиру людьми, без них он терял политическую устойчивость.
О тревожном положении Тухачевского свидетельствуют появившиеся в сентябре 1936 года в парижской эмигрантской газете «Возрождение» (использовавшейся НКВД для «слива» информации) статьи о скором аресте маршала. С этого времени над головой Тухачевского начинают сгущаться тучи.
Двадцать шестого декабря 1936 года на стол Сталина легла папка с информацией НКВД, полученная из Германии. В ней сообщалось, что Тухачевский был завербован немецкой разведкой, когда был в плену; во время Гражданской войны связь с ним прекратилась, но была восстановлена в 1925 году во время его пребывания на маневрах в Германии.
Сегодня известно, что эти сведения были ложными и были инициированы НКВД, для чего переданы тайному агенту советской разведки (жене высокопоставленного работника германского МИДа), а от нее попали в Москву как достоверная информация из надежного источника.
Но почему был такой заказ?
В исторической литературе, посвященной Тухачевскому, есть свидетельства
Маршал тем не менее отказался участвовать в военном перевороте.
Во время следствия по делу Ягоды и «красных генералов» выяснилось, что зондирующие разговоры с Тухачевским действительно велись, но не более того. В глазах многих он был потенциальным главой потенциального заговора, как и в 1923–1924, 1928 и 1930 годах. Поэтому в глазах Сталина он представлял явную опасность, степень которой зависела от политической ситуации.
Пятаков, конечно, являлся троцкистом. Названный Лениным в «Завещании» одним из лидеров партии, он был крупной личностью. Член партии с 1910 года, он командовал армиями в Гражданскую войну, был первым председателем Временного революционного правительства Украины, руководил восстановлением Донбасса, был заместителем председателя Госплана РСФСР, председателем Главного концессионного комитета, заместителем председателя ВСНХ, председателем правления Госбанка СССР. Его политические взгляды несколько раз вступали в противоречие с линией партии: он выступал против «Апрельских тезисов» Ленина, Брестского мира, введения НЭПа. После смерти Ленина стал сторонником Троцкого. В 1927 году на XV съезде он был исключен из партии, но после заявления о своем разрыве с Троцким получил партбилет обратно.
Во время следствия по делу «Объединенного троцкистско-зиновьевского центра» был назван среди руководителей «Параллельного антисоветского троцкистского центра». 28 июля 1936 года арестовали его жену. Она дала показания о своих связях с троцкистами.
Находившийся в Сочи Пятаков срочно прибыл в Москву. Ежов предъявил ему показания, свидетельствующие против него, а также показания жены. Кроме того, Ежов сообщил, что Пятаков снят с должности заместителя наркома и назначен начальником Чирчикстроя в Среднюю Азию.
Растерявшийся Пятаков стал заверять Ежова, что не виноват, но за то, что не заметил контрреволюционной деятельности жены, достоин большего наказания и готов лично расстрелять ее и всех участников троцкистско-зиновьевского заговора.
На этом его мучения не кончились. 22 августа, завершая судебный процесс, прокурор СССР Вышинский сообщил, что решено начать новое расследование в отношении ряда лиц, в том числе и Пятакова. Далее последовал арест.
Пятаков был идейным коммунистом. Он держался в течение 33 дней, отвергая все обвинения. Потом признал свою вину. А. Орлов объясняет это тем, что Орджоникидзе уговорил Пятакова «уступить требованию Сталина и принять участие в жульническом судебном процессе, — разумеется, в качестве подсудимого». Нарком гарантировал, что смертного приговора не будет 299. Как и многое в книге Орлова, это утверждение является апокрифом.
На самом деле Пятакова сломали во время многочасовых непрерывных допросов, применяя так называемую «конвейерную систему» и «стойки», во время которых подследственному не дают спать двое-трое суток подряд и не позволяют изменить положение тела.
Орджоникидзе в это время находился в Кисловодске, и ему туда присылали протоколы допросов Пятакова.
Тот признавался во вредительстве. Но то, что он называл вредительством (ошибки в планировании, ввод в эксплуатацию незавершенных объектов, отставание в строительстве жилья, «долгострой» и т. д.), было повсеместным явлением.