Сталин
Шрифт:
«Принципиальная политика есть единственно правильная политика», – часто говорил и повторял Сталин вслед за Лениным. Вот основное положение, великая заповедь, при помощи которой можно, как говорит Сталин, «брать приступом … «неприступные» позиции». А главная пружина, движущая вождями общественного прогресса, есть вера в массы. Вера в широкие рабочие массы – вот лозунг, боевой клич, к которому наш вождь чаще всего обращается на протяжении всего своего пути. «Теоретики и вожди партий … – говорит он нам, – бывают
Итак, практик-агитатор, крепко вооруженный реализмом, ненавидящий фразу и абстракцию, вступил в бой.
Отметим здесь влияние Курнитовского, соратника Ленина по борьбе, пионера ленинских идей в Закавказье. Этот человек способствовал ознакомлению И. В. Джугашвили с идеями Ленина. Марксизм, по меткому определению Адоратского, «дает понимание своеобразия каждого момента», а ленинизм уже в то время был марксизмом, широко приспособленным к обстоятельствам места и эпохи.
Молодой революционер работал под всевозможными кличками: Давид, Коба, Нижерадзе, Чижиков, Иванович, Сталин, и его систематическая агитация развертывалась в разнообразнейших формах.
Прежде всего, он занял определенную позицию во внутрипартийной борьбе между «стариками» и «молодыми». «Старики» стояли за распределение «чистой пропаганды» маленькими порциями между избранными передовыми рабочими, которые должны были распространять учение дальше. «Молодые» стояли за прямую агитацию в массах, за «улицу». Стоит ли говорить, что Сталин оказался на стороне именно этого последнего направления и принес ему победу.
Забастовка. В 1900—1901 годах в Тифлисе шли стачка за стачкой, и наш агитатор, начинавший играть очень значительную роль, не оставался в стороне. Эти стачки, а особенно – большая демонстрация, состоявшаяся в мае 1901 года, привели к разгрому тифлисского комитета РСДРП и к окончательному уходу в подполье.
У Сталина не было ни копейки. В 1900 году в Тифлисе, где он вел восемь кружков и работал в них каждый вечер, его кормили Нинуа и несколько других товарищей.
Работа агитатора связана с искусством скрываться. В Тифлисе до сих пор показывают один из домов, служивший «подпольным убежищем» человеку, чей жизненный путь проходит перед нами в этой книге. Хрупкие колонки крытого балкона, узкие, закругленные сверху ворота. Этот дом очень похож на множество других тифлисских домов, – такое сходство было первым условием успеха.
На собраниях Сталин появляется неожиданно, усаживается молча и слушает, пока не берет слово. С ним всегда приходят два-три товарища, и один из них остается у дверей на страже. Сталин не засиживается. Чтобы уйти незаметно для шпиков, нужно много сложных маневров.
Вот он на подпольном собрании, устроенном у самых кулис театра, так что, когда полиция оцепила помещение, довольно было шмыгнуть в дверь, чтобы смешаться с театральной публикой и начать с самым заинтересованным видом слушать спектакль.
Вот он входит в большой книжный магазин Попова.
У Сталина – необычайное чутье. Это он, со своей прозорливой интуицией, воспрепятствовал намерению бакинских рабочих, рассчитывавших на сочувствие солдат (на самом деле готовилась ловушка), освободить демонстрантов, арестованных за драку с черносотенцами, которые вышли на улицу с портретом «обожаемого монарха».
Грузинская земля начинает гореть под ногами молодого революционера, но тут он получает могучую поддержку из-за рубежа. То была газета «Искра», которую начал выпускать за границей Ленин. Новая газета сразу стала и теоретическим центром, и центром нелегального движения. Передовая статья ее первого номера, выпущенного в Мюнхене в декабре 1900 года, заключалась призывом: «Мы должны взять эту крепость, и мы возьмем ее, если все силы пробуждающегося пролетариата соединим со всеми силами русских революционеров в одну партию …».
Но Сталин скрывался не всегда. Бывали моменты, – моменты, разумеется, тщательно выбранные, – когда он выходил из подполья. Так было, например, в 1901 году, когда благодаря ему на Кавказе впервые праздновалось 1-е Мая. Или, когда он, идя во главе демонстрации тифлисских железнодорожников, ответил от их лица полицейскому офицеру, грозившему расстрелом, если забастовщики не разойдутся: – Мы вас не боимся. Пусть удовлетворят наши требования, и мы разойдемся. (За этим ответом последовал залп, но справиться с забастовщиками не удалось).
Он перебирается в Аджарию (это – южнее Грузии), в Батум, основывает там комитет и, по выражению Лакобы, «открывает новую страницу великой биографии». Поселившись в болотистом батумском предместьи Чаоба, Сосо поднимает рабочих на предприятиях Манташева и Ротшильда.
Полиция охотится за ним. Он быстро перебирается в другое предместье – Городок. Переселения с места на место осложняются для него тем, что повсюду приходится переносить с собой подпольную типографию – свой тайный громкоговоритель.
После демонстрации 1 марта, когда он шел впереди всех, словно живая мишень, и когда было убито 14, ранено 40 и арестовано 450 человек, пришлось снова переправить в другое место типографию, а с ней и того, кто заставлял ее говорить.
В окрестностях города находилось кладбище Соук-су. Сторож был свой человек, и на этом кладбище устраивались подпольные собрания (а потом сторожу приходилось тщательно подбирать окурки, разбросанные между мусульманскими памятниками).
В один прекрасный день на кладбище притащили типографию. Сторож принял из рук в руки два больших кувшина со шрифтом и станок. Весь этот груз он понес на соседнее кукурузное поле. Но тут ему пришлось броситься на землю, отряд жандармов, а за ним отряд казаков, – разумеется, они искали типографию.