Сталь разящая
Шрифт:
— Бойся женщину улыбающуюся, — сварливо бормотал Влад, вымывая из волос золу вместе с крупинками песка.
Песок-то откуда? Он ухватил двумя пальцами одну из песчинок и, промыв глаза, посмотрел. Крупинка была металлической. Микроосколок. Ну правильно, тогда, на дереве, два раза с головы до ног осыпало. Полна голова металла.
Минутку-минутку… Выпрямился в озарении. Так вот они, выходит, от чего отмываются! Наивные…
— Чага!
Она оглянулась. Не стесняясь на этот раз своей наготы, Влад шагнул навстречу, протягивая на ладони блестящий кристаллик.
— Мы что,
У Чаги расширились зрачки, и она резко ударила его по руке.
Влад засмеялся.
— Да что ж вы тут все такие запуганные? Чага! Не лоцируется такая крошка, понимаешь? Не видит её металл! Маленькая слишком!
И хотя высказывание содержало больше русских слов, чем местных, общий смысл его Чага, кажется, уловила.
— Не надо больше, — выговорила она, глядя ему в глаза чуть ли не с ненавистью. Повернулась, ушла к стреноженным зверям и до самого вечера общалась в Владом одними лишь отрывистыми распоряжениями. На вопросы не отвечала.
Он и сам понимал, что проштрафился, и с вопросами особенно не лез. И только вечером, когда балку залили влажные сумерки и Чага по обыкновению погасила костёр, Влад не выдержал.
— Чага, — сказал он. — Вечер. Холодно.
Присев на корточки, она добивала последние угольки. После купания Влада слегка знобило, подстилка и одеяло кололись немилосердно — кошма…
— Костёр, — ещё раз попытался он. — Гасить. Зачем?
Она медленно повернула голову. Лицо смыто сумерками: то ли ещё сердится, то ли нет, не поймёшь.
— Металл, — нехотя пояснила она. — Увидит.
О Господи, опять металл! Здесь-то он при чём? Хотя… Влад тихонько присвистнул и задумался. То, что микроголовки реагируют на инфракрасное излучение, факт достоверный. Уж кому-кому, а Владу-то это известно доподлинно — при посадке его клюнуло именно в дюзу. Значит, что же это получается? Днём степь нагрета, и костёр для металла как бы трудно различим… Да что за бред! Температурный перепад между днём и ночью от силы градусов десять. Да реагируй металл на огонь, он бы эти костры щёлкал в любое время суток!..
Сказать ей? Да нет, не стоит. Хватит на сегодня просветительской деятельности, а то уже не по руке — по физиономии схлопочешь…
Кстати, не исключено, что все эти возведённые в закон нелепости — просто-напросто тяжкое и бессмысленное наследие гражданской обороны: дезактивация, дегазация, светомаскировка… Паническая боязнь микроосколков, бесконечное вычёсывание зверей, бесконечные омовения, гашение костров на ночь…
Вечер кончился. В балку хлынула чернота, рваные пробоины в листве залило густой синевой. Металлически блеснули звёзды. Из темноты слышалось сопение зверей да шорох раскатываемой кошмы — Чага устраивалась на ночлег. Спокойной ночи здесь друг другу желать не принято…
Так что же мы сегодня выяснили? На собственной шкуре и рискуя жизнью. Сверкающая паутинчатая спираль в небе — это, несомненно, локатор. Об этом даже туземцы знают. «Металл смотрит». Чёрт, а ведь Бальбус не раз засекал эти штуки с орбиты, только называл их «одуванчики». Между прочим, если сверху, то очень похоже. Что ещё? Лезвие ножа весит примерно полсотни граммов. Будем это пока считать минимальной
Вверху, простреленная навылет несколькими звёздами, шуршала невидимая листва. Хорошее место эта балка. Ночью в ней, правда, сыровато, зато днём… И вид у неё какой-то обжитой: пятно от костра только одно, и тропа к ручью одна, а могли бы запросто все папоротники вытоптать. Сверху срубленные ветки должны падать — убраны… И мошки на удивление мало. Ну это, верно, пернатые постарались, вон их здесь сколько! А может, просто не сезон.
Всё-таки во всём нужна система. Давай-ка вспомним, что вообще известно о металле. Об этих самых разрегулировавшихся микрокомплексах. Или даже не так! Что о них неизвестно? На кой дьявол вообще Земля гонит сюда экспедицию за экспедицией? Короче говоря, что необходимо выяснить?
Значит, во-первых, кто и где их производит? Не могут же они произрастать сами по себе, хотя, кажется, была и такая гипотеза… Из чего производит, понятно. Из осколков. Больше, кажется, уже не из чего. Есть снимки так называемых накопителей — этаких членистоногих механизмов, которые эти осколки собирают. Кстати, по накопителям металл гвоздит с особым усердием, что, впрочем, вполне естественно — масса у них порядочная. Так вот, откуда они берутся и куда потом деваются?.. Вздуть бы сейчас костерок и расписать это всё в блокнотике, по порядку… Стоп! О чём-то он хотел спросить Чагу. Не о металле, а о чём-то таком… А! Вспомнил…
Влад прислушался. Из темноты доносилось еле слышное ровное дыхание. Кажется, не спит. Или спит?
— Чага, — шёпотом позвал он.
Лёгкое дыхание пресеклось. Значит, не спит.
— Чага! Зачем кочевать? Жить. Здесь. Долго.
Несколько секунд тишины — и негромкий усталый вздох.
— Нет. Долго нельзя. Ночлег для всех.
Ему показалось, что голос у неё какой-то разочарованный.
12
А наутро в Чагу словно вселился бес. Такое впечатление, будто она старалась расквитаться за опрометчиво потраченную улыбку. Начала с того, что, найдя в вычесанной шерсти ещё одну крупинку металла, сожгла весь тюк. Влад чуть не поседел, глядя, как она уничтожает его недельный труд. В первый раз сорвался, перешёл на крик, но Чага только сверкала на него просветлевшими от бешенства глазами и с каким-то особым извращённым занудством выговаривала это своё «надо».
Потом сорвала с места, скомандовала свернуть лагерь, повела в степь, хотя вчера ещё говорила, что в балке они пробудут дня два. В общем, вожжа под хвост попала…
Чага и сама не понимала, что с ней такое происходит. Дело было даже не в сегодняшнем настроении и не в злости на бестолкового, вскормленного металлом спутника. Пока она кочевала с семейством, для неё не было большей радости, чем назло Матери нарушать тайком многочисленные общеизвестные запреты. Теперь же, оказавшись в изгнании, она все их вспомнила и соблюдала неукоснительно.