Сталь остается
Шрифт:
Узкая тропинка вилась через болото в обход железной платформы к строению, напоминавшему крытый загон для скота и притулившемуся к нижнему фланцу. Был здесь и забор из того же, что и олдраинский мост, материала, только более плотного. Загон стоял на твердой почве и выглядел сухим, но сразу за забором начиналось болото с лужами серой, застойной, вонючей воды. Заканчивалась тропинка у калитки.
Вокруг загона на расстоянии примерно одного ярда от забора из воды торчали какие-то округлые предметы. Поначалу Рингил принял их
…и в ужасе отшатнулся.
Проклятье!
То, что казалось пнем, было человеческой головой, насаженной на деревянный обрубок. Голова принадлежала молодой женщине, и ее длинные, спутанные волосы стелились по густой серой воде. Ошарашенный, он стоял, не в силах отвести взгляда. Мышцы на шее напряглись, дрогнули, и глаза несчастной повернулись и встретились с его глазами. Перепачканные грязью губы шевельнулись, и с них сорвалось одно-единственное немое слово:
…пожалуйста…
Из памяти пробились слова Милакара: «Я не сказал, что их убили. Я сказал, что вернулись только головы. Живые, с кочерыжкой дюймов в семь вместо шеи».
В глазах женщины набухли и скатились по щекам, оставляя грязный след, две слезинки.
Рингил огляделся. Повсюду одно и то же: торчащие из болотной жижи головы на деревянных обрубках. Повернутые лицом к загону, они образовывали жуткий полукруг.
За годы войны Рингилу довелось повидать всякое — драконий огонь, обугленные детские тельца на вертеле, — и он думал, что хуже этого и быть не может и что его уже ничто не тронет.
Ошибался.
— Что за мерзость, Ситлоу?
Двенда был занят калиткой — положив руки на цепочку, негромко бормотал что-то — и в ответ лишь рассеянно повернул голову.
— Что? — Он проследил за взглядом Рингила. — А, это беглецы. Надо признать, вы, люди, упрямые создания. Мы объяснили им, куда они попали, предупредили, что путь через болота нелегкий, что бежать опасно. Объяснили, что здесь с ними будут хорошо обращаться, кормить. Они все равно не унимались. Пришлось преподать наглядный урок. Теперь попыток бегства намного меньше. Большинство предпочитают держаться подальше от забора.
Рингил скользнул взглядом по загону.
— Там у вас рабы? Те, в чьих жилах течет кровь Болотных племен?
— Да. — Ситлоу снял раскрывшуюся вдруг цепь, отворил калитку и лишь тогда заметил, что с Рингилом что-то не так. — А в чем дело?
— Ты… — Горло перехватило. — Ты сделал это в назидание остальным?
— Да. Я же сказал, наглядный урок.
— И долго они проживут?
— Ну… — Ситлоу нахмурился. — Если подавать воду к корням, бесконечно. А что?
— Вы… твари… — Его трясло. — Какие же вы мерзавцы. И ты… ты тварь. Значит, не видишь причин, почему люди и двенды не могут жить вместе? А это что такое? Это ты
Ситлоу остановился и посмотрел на него долгим пристальным взглядом.
— А разве это хуже, чем клетки у Восточных ворот в Трилейне, где нарушители ваших законов висят на пиках, выставленные для всеобщего обозрения? Здесь, по крайней мере, им не больно.
Память о боли, которой Рингил не испытал, была еще свежа.
— Значит, не больно? А для себя ты бы хотел такого?
— Нет, конечно. — Вопрос, похоже, застал двенду врасплох. — Их путь — не мой путь. Я бы никогда для себя такой не выбрал. Да и вообще, Рингил, ты слишком беспокоишься из-за мелочей.
В этот миг Рингил, наверное, отдал бы душу за свой меч или хотя бы тот кинжал из драконьего клыка. Но отдавать было не за что, и он лишь сглотнул с натугой, проглотил ненависть и злость и отвел глаза от измазанного грязью женского лица над болотной жижей.
— Зачем… зачем ты привел меня сюда? Чего ради?
Ситлоу ответил не сразу.
— Не уверен, что ты поймешь.
— А ты попробуй, — оскалился Рингил.
— Хорошо. Они все удостоятся великой чести.
— Вот как? Приятно слышать. Все лучше, чем очистительная любовь Откровения.
— Я уже сказал, ты сейчас не в том состоянии, чтобы понять. Люди, обитающие на болотах Наомской равнины, ближайшие из тех, кого мы можем назвать родственниками в этом мире. Тысячи лет назад их кланы служили двендам, которые даже смешивали с ними свою кровь. Их потомки — в какой-то степени наши наследники.
— Сказки, — фыркнул Рингил. — Вранье. Они плетут эту чушь, чтобы содрать побольше за свои дурацкие предсказания. Только не говори, что ты поддался на этот треп. Три года заниматься политикой в Трилейне, знаться с самыми отъявленными лгунами и ворами в лиге и не научиться видеть обычное уличное дерьмо?
Ситлоу улыбнулся.
— Ты ошибаешься. Этот миф, как и большинство ему подобных, основан на правде. Или, по крайней мере, на одном из пониманий правды. Мы можем это подтвердить. У разных Болотных кланов наследие олдраинов проявляется по-разному, причем отличия бывают весьма значительные. Самые крепкие узы крови обнаруживаются у ребенка женского пола, не способного к зачатию. У мальчиков это определить труднее, но к ним данное правило тоже применимо.
— Значит, вы, так сказать, снимаете в Эттеркале пенку, отбираете женщин и свозите их сюда. Ваших как бы кузин в сотом поколении. И что дальше? Какой высокой чести вы их удостаиваете? Что это значит на самом деле?
Рингил видел, как смотрит на него Ситлоу, и понимал, что это еще одно испытание, как то, у олдраинского моста, и что он снова проваливает его, но ничего не мог с собой поделать. Не мог даже стереть словно приклеившуюся к лицу дикую ухмылку.
— Думаю, ты знаешь, что это значит, — негромко ответил двенда.