Сталь остается

Морган Ричард

Обнаженное, белое, как кость, тело стоящего на четвереньках Ситлоу. Он пыхтит и рычит, словно пес, и Рингил снова и снова пронзает его сзади, ухватившись за бедра двенды. Ощущение, что они не одни, что обступившие их камни — молчаливые, возбужденные зрители, заплатившие за право наблюдать зрелище. Дрожа от вожделения, Рингил тянется за членом двенды — вот он, напряженный, пульсирующий, готовый взорваться.

Чувствуя эту силу, Рингил теряет остатки самоконтроля, слышит собственный рык, видит себя словно бы со стороны и сверху, как бьется он между расщепленных ягодиц Ситлоу, как качает набухший, выскальзывающий член, как тот вырывается из его пальцев, как воет и рвет траву двенда, и как он, Рингил,

словно по сигналу трубы, кончает за ним следом.

И оседает, валится вперед, будто падающее в реку горящее здание, обхватив Ситлоу сзади, отчаянно выжимая последние капли в мокрую траву, вжимаясь лицом в широкие белые плечи, смеясь и всхлипывая, и слезы, теперь уже колючие, как льдинки, вонзаются в бледную кожу двенды.

За невысокими холмами, под небом, густо усыпанным звездами, пролегала дорога из черного камня. Дорога, построенная для гигантов. Разбитая, с торчащей между плитами травой, она растянулась на добрых пятнадцать — двадцать ярдов справа и слева от идущих по ней. Время от времени они проходили по каменным мостикам, поднимавшимся выше Восточных ворот в Трилейне. Справа, на склонах холмов, молчаливые, как стражники, застыли хмурые башни. Что-то в их архитектуре показалось Рингилу неправильным. Безликие, плоские, они напоминали детские рисунки зданий и отличались только высотой, как будто их вытянули специально, за пределы всякой разумной человеческой целесообразности.

— В них кто-нибудь живет?

Двенда бросил на башни косой взгляд.

— Нет, если есть иные варианты, — загадочно ответил он. — Не по собственной воле.

— То есть это тюрьмы?

— Можно и так сказать.

Некоторое время вместе с ними по дороге шел Джелим, но Джелим другой, незнакомый. Угрюмый красавчик изменился, заматерел и проникся мудростью, об обретении которой настоящий Джелим не мог и мечтать. Более всего он походил на успешного морского капитана, немало попутешествовавшего, повидавшего свет и еще не потрепанного жизнью. Говорил он легко и с апломбом человека, привыкшего к вниманию, часто улыбался и поразил Рингила открытостью и доверчивостью, свойственными разве что обитателям фантастического мира, существовавшего исключительно на фресках, которыми был расписан потолок в спальне Милакара.

— Как твой отец?

Рингил недоуменно посмотрел на него.

— Эй, не надо так шутить.

— Встретил его на улице пару месяцев назад. Джелим наморщил лоб, припоминая. Да, кажется, в Тервинале. Но ты же знаешь, как это бывает, оба спешили, так что и не поговорили толком. Передавай от меня привет, ладно? Скажи, мне не хватает тех наших долгих споров у камина.

— Конечно. Обязательно.

В какой-то момент Рингил перестать спорить с призраками — бесполезно. Но на сей раз оснований было более чем достаточно. Представить Гингрена ведущим у камина задушевные беседы с Джелимом — такое просто не умещалось в голове. И все же когда Джелим наклонился, взъерошил ему волосы и поцеловал небрежно в шею, как делал прежний Джелим, сердце кольнуло. А когда он, альтернативный Джелим, исчез, не попрощавшись, растворился медленно, крикнув: «Ну-ка, парни, прибавим шагу!», рассмеялся, шагнул в полупрозрачную дымку и пропал, вот тогда что-то случилось, что-то отдалось болью, как в тот раз, когда он впервые столкнулся с двендой в голубом урагане.

Позже сделали привал под громадным мостом, и Ситлоу развел костер с помощью красивой фляги, которую носил на поясе. Что было в ней, неизвестно, но вспыхнуло оно призрачным зеленоватым пламенем, а тепла дало на удивление много, учитывая объем горючего. За спиной у двенды прыгали тени по каменной опоре.

— Что чувствуешь, когда вызываешь бурю? — задумчиво спросил Рингил, глядя на огонь.

— Что чувствуешь? —

сонно переспросил Ситлоу. — Ничего особенного. Могущество… просто могущество. Потенциал и волю, чтобы использовать его. В конце концов, это и есть магия.

— Я думал, в магии есть правила.

— Ты думал? — По его губам скользнула лукавая усмешка. — Кто тебе такое сказал? Торговка с рынка Стров?

— И все-таки? Разве тот, кто вызвал бурю, никак от нее не страдает?

— Нет, конечно. — Ситлоу помолчал, потом, поняв смысл вопроса, закивал. — А, вон ты о чем… Сожаление. Ощущение утраты. Да, он всегда об этом говорил. Да, такая опасность есть. Аспектный шторм — это искривление всех допускаемых вселенной вариантов. Альтернативы собираются в нем, как складки на юбке у невесты. Для смертного эти альтернативы по большей части дороги, которые они никогда не пройдут, дела, которые они никогда не сделают. И организм на каком-то уровне понимает это.

Он?

Впрочем, останавливаться на этой загадке он не стал, слишком много было другого. Джелим появился и исчез, но печаль так и осталась в сморщенных складках сердца.

— Но ты ведь ничего такого не чувствуешь? — Ему не удалось скрыть горечи. — Ты ведь бессмертный?

Ситлоу мягко улыбнулся.

— Пока.

Взгляд его сместился влево, глаза сузились. За спиной послышались шаги.

— Ситлоу…

Голос был женский, плавный и мелодичный, но немного приглушенный, так что Рингил разобрал только имя двенды, да и то прозвучало непривычно растянуто и искаженно почти до неузнаваемости. Он повернулся и увидел стоящую позади него фигуру. Незнакомка была в черном, с круглой головой, на плече у нее висел меч. До него не сразу дошло, что на ней защитный скафандр и шлем вроде того, который показывал под городом Ситлоу. Она подняла руку и сдвинула стеклянное забрало шлема, за которым Рингил увидел пустые глаза двенды.

По спине на тоненьких ножках пробежал страх, и Рингил ничего не смог с ним поделать. В какой-то момент в неверном свете костра темные, ничего не выражающие глаза двенды слились со шлемом, бледное лицо превратилось в тонкую рельефную маску с пустыми глазницами, шлем в шлеме, установленный на плечах защитного, под которым, как он подозревал, не было ничего, кроме той же, что и за глазами, пустоты.

Ситлоу поднялся и сделал несколько шагов навстречу гостье. Они взялись за руки и несколько секунд стояли так, похожие на детей, разговаривая на языке незнакомки. Потом Ситлоу кивком указал на Рингила и перешел на старо-наомский.

— …мой гость. Прошу любить и жаловать.

Женщина-двенда посмотрела на Рингила пустыми глазами, и лицо ее отразило не больше эмоций, чем маска. Потом губы сложились в кривую полуулыбку, она произнесла что-то едва слышно, сняла шлем, тряхнула шелковистыми волосами, тоже длинными, но не такими темными, как у Рингила, и покрутила головой, разминая, наверно, шейные мышцы. Щелкнули позвонки. И лишь после этого двенда шагнула ему навстречу с протянутой на уровне пояса рукой.

— Мое почтение людям твоей крови. — Она не только говорила с сильным акцентом, но и фразы строила по давно устаревшим правилам. — Мое имя Ризгиллен Иллрак, и я сестра уже знакомого тебе Ситлоу. Как твое имя?

Рингил взял протянутую руку. Почему Ситлоу она протянула две руки, а ему только одну? Что это означает?

— Рингил, — ответил он. — Много о тебе слышал.

Ризгиллен бросила взгляд на брата, который покачал головой и сказал что-то по-своему.

Женщина-двенда осклабилась — назвать это улыбкой Рингил все же не решился бы — и выпустила его руку.

— Нежданно вы пришли, я сожалею, что встретить не смогла достойно вас.

— Я выбрал береговую тропинку, и мы наткнулись на акийя, — объяснил Ситлоу.