Стаб
Шрифт:
И он посмотрел на меня, словно я мог оказаться тем самым злостным преступником, по чью душу они пришли.
В дверь заколотили, и почему-то я подумал, что гости в этом доме - редкое явление. Многорукий не торопился, над чем-то раздумывая. Например, злиться ему на то, что я привел на его порог Зорких (хотя я по-прежнему верил в свою непричастность), или считать это удачей (он мог выдать им меня, как и подобает их коллеге - чистильщику).
Стражи порядка продолжали настойчиво ломиться. Собаки рычали и истошно лаяли, и через минуту у Многорукого
– Прикройся, я сказал, - бросил он, проходя мимо.
– Погоди!
– Я вскочил с софы, глядя в глаза чудовищу у него на спине.
– Я не вернусь в приют! И на ферму не поеду! Слышишь?
Элиминатор пошел к лестнице, которая вела вниз. На первый уровень как оказалось довольно просторного дома.
– Заткнись и не высовывайся.
– Я хочу остаться здесь! Хочу стать, как ты! Пожалуйста, дай мне шанс!
– Под конец мой крик сорвался на шепот. Я подумал, что совершаю ту же самую ошибку.
– Я сделаю всё... правда, всё, чтобы стать... хоть кем-то...
– Рэймс, действительно, прогадал. Слышал бы он тебя сейчас.
Многорукий уже был внизу, направляясь к двери с тем самым ножом наперевес. И у меня создалось впечатление, что одной испорченной одёжкой Зоркие не отделаются.
Попятившись назад, я наткнулся на софу и упал на неё. Я зажал уши ладонями, приготовившись к крикам... Но прошла пара минут, а всё было так же тихо. Подозрительно тихо.
– ...обожаю собак. Умные животные, преданные. Обидно, что всех дворняг перебили. У меня была когда-то дворняжка, полудикий пёс. Я его научил многому... всяким командам там... Все мои знакомые им восхищались. Говорили, он точь-в-точь как человек только с хвостом и лапами. И радовался мне всегда, как полоумный. Смотрел я на него и думал... Почему я не пёс?
– Обалденная история, - раздалось в ответ.
– Может, еще какую расскажешь? Больно складно у тебя получается сочинять.
– А у вас есть на это время? Вы, похоже, спешите, парни.
– Да, к тебе и спешили.
– Уверены?
Собаки больше не лаяли, только слегка поскуливали. Будто от страха.
– Сейчас проверим. Отойди-ка в сторонку.
– Извини, но я не собака и не твой солдат, чтобы выполнять твои команды. Я ничуть не ниже тебя по положению. И это мой дом.
– Ничуть не ниже, да?
– заговорил Зоркий, очевидно, оскорбленный таким сравнением. Пусть чистильщики и Зоркие служили одной цели - правосудию, у каждого из них были свои методы. К тому же все знали, что элиминаторы не гнушаются брать работу со стороны. И у них не было кодекса и дисциплины - святых понятий Зорких.
– Тогда, может, ты пригласишь меня в свой дом? Из, так сказать, профессиональной солидарности?
Я весь обмер, потому что Многорукий после недолгого раздумья бросил:
– Заходи. Но только ты.
– Командир...
– окликнул его кто-то, но командир кинул:
– Ждите здесь. Я скоро.
Дверь закрылась, и я съежился. Господи, только не снова. Неужели это опять происходит со
– Сколько тебе, парень?
Я слышал чужие шаги.
– Не знаю точно... Двадцать?
– ответил Многорукий.
– Значит, обучаться вместе мы не могли... А я тебя точно где-то видел.
– Может и пересекались где. Нам часто приходится прибирать за Зоркими.
– Ага, по тебе прям видно, какой ты хороший уборщик. Что за хрень у тебя в руке? Решил мне бутербродов сделать?
– Обычно я его использую, чтобы отрезать яйца всяким трепачам. Но если ты не брезгливый...
– Спасибо, я не настолько голоден, чтобы просить тебя идти на такие жертвы ради гостеприимства.
– Можешь даже не мечтать. Я кому попало свои причиндалы в рот не сую.
Да что с этим парнем? Зачем он его провоцирует?!
– Да я знаю, что ты нашел, куда их засунуть.
– К чему ты клонишь?
– К тому, что вчера при перевозке был утерян ценный груз, и всё указывает на то, что ты припрятал его у себя. Конечно же, для пущей сохранности, в качестве одолжения лично для меня. Я же правильно понимаю?
– Ценный груз? Насколько ценный? Если вдруг мне подвернётся под руку что-то похожее, я хочу знать, на что могу рассчитывать.
Меня замутило. Он собрался торговаться?
– Ха-ха, как это похоже на вас, элиминаторов. Продажные шкуры. Но так уж получилось, что это уникальный экземпляр.
– Какая жалость, что вы его - такого уникального - потеряли, правда? А теперь просите помощи у элиминатора. Как это похоже на вас, Зорких.
– Я не прошу помощи. Я требую, чтобы ты вернул нам то, что тебе не принадлежит.
– А кому принадлежит?
– Значит, ты признаешься, что держишь его у себя?
– Я даже понятия не имею, о чём ты. Может, у этого груза есть особые приметы?
– Я бы сказал их предостаточно
– Да? И какие же?
– Скажу так: ты бы сразу понял, что это он.
Многорукий присвистнул.
– Вчера мне ничего подобного на глаза не попадалось. Лучше загляните к Мэду... я слышал, у него как раз появилось что-то интересное. Наверняка, именно то, что вы ищите.
– Поразительно, он сказал мне то же самое про тебя... И знаешь что?..
– Его шаги приближались. Он уже стоял у подножья лестницы.
– Я уверен, что слышал голоса сверху.
– Это говорящий попугай.
– Чего-чего?
– Птица такая.
– Любишь диковинных домашних зверушек, да?
– Обожаю.
– Может, и мне покажешь?
– Почему нет? Поднимайся.
Казалось, командир был удивлен ответом, ожидая услышать сбивчивый поток из "нет-что-ты-там-не-на-что-смотреть". Что самое интересное? Я ожидал того же самого.
Шаги зазвучали на ступенях. Я отползал назад, пока не свалился с софы.
Ауч!
Всё вокруг на пару секунд окрасилось в красный, но я нашел в себе силы заползти за софу и забиться в угол. Самое безопасно и недоступное место на свете. Теперь я спасен. Ага.