Срыв
Шрифт:
– С каким мусором?..
– Нет, Валь, мне такую не надо. Это ведь целый вечер копаться… Да и мятая, сок дала. Высыпай обратно.
– Ну Ната-аша… – не смея обидеться, разозлиться, умоляюще протянула Валентина Викторовна, но бывшая сослуживица уже, будто забыв о ней, заинтересованно рассматривала ягоду у другого продавца, а тот нахваливал:
– С Амыла жимолость. Самая экологичная… И перебратая, конечно! Бери-ите, сто пятьдесят. Самый в зиму витамин!..
За полчаса до автобуса сватья нашла скупщика, согласного заплатить по сто десять рублей за ведро. Дороже не брали. Пришлось согласиться.
Купив кой-каких
Глава тринадцатая
Лето, жаркое, душное, казалось, не кончится. Радость оно доставляло лишь плещущейся в пруду ребятне да насекомым. Мухи, слепни всякие не давали покоя. Дождей почти не выпадало, даже картошку приходилось поливать, а с водой было туго. Летний водопровод не действовал уже много лет – трубы полопались, краны заржавели, – люди протягивали шланги к колонкам, надевали на носики, на ручку-рычаг вешали груз. Кое-как, тоненькой струйкой, поливали… Легче было тем, кто жил близко к пруду. У них трубы были врыты в землю, к мосткам проведено электричество. На мостках устанавливали моторы – «Каму» или «Агидель», – качали воду для полива, для бани… Те, у кого не было шлангов или колонка находилась далеко, таскали воду ведрами… Немногие, плюнув на свои посадки, полагались на погоду: «Бог даст, чего-нибудь соберем».
Свободное время, а было его достаточно, Артем проводил на пруду. Там с рассвета до ночи кто-нибудь сидел, лежал, выпивал, дремал. В клуб почти не ходили: на кино не было денег, а танцы не проводились – сломался магнитофон. И единственным местом, где можно было относительно приятно убивать дни, оказался пруд. Но и там, без выпивки и девчонок, изнывали от скуки.
– Как, Артемка, жизнь семейная? – спрашивали пацаны.
– Да нормально, ничего.
– А брат-то твой когда откинется?
– Как это – «откинется»? – Как всегда в разговоре с местными, Артем ожидал какого-нибудь подкола.
– Ну, освободится?
– Через два года.
– До-олго…
Расспрашивали, за что сел, какой он вообще. Артем расписывал брата крутым, бесстрашным. От этого самому становилось как-то легче.
Пацаны были все те же – Глебыч, Вела, Цой, Вица. Человек пятнадцать; кажется, вся молодежь деревни мужского пола.
– Что делать-то думаешь? – после долгой паузы, во время которой все дружно-зачарованно наблюдали за низко кружащимся над водой коршуном, задал Глебыч с ухмылкой новый вопрос.
– В смысле? – снова переспрашивающе уточнил Артем; показалось, что пацаны в курсе его планов устроиться в милицию.
– В каком… в прямом. У тебя ж пополнение скоро. Валька вон гусыней ходит…
Вела, худой, в выцветшей до бесцветности майке, хохотнул. Все с интересом на него уставились.
– Чего ржешь?
– Да про баб вспомнил.
– Чего?
– Ну, что сначала они цветочки, потом – эти, птички, потом – гусыни, курицы, овцы, а потом – свиньи.
Пацаны вяло посмеялись этой явно давнишней и известной всем шутке, заспорили, действительно ли певица Валерия до сих пор, после всех родов, такая сексуальная, или это так ее снимают, разошлись во мнении о ее возрасте: одни
В очередной раз начали играть в дурака, но быстро бросили – играли каждый день, уже надоело; попихали друг друга к воде – «искупнись», «сам искупнись», – а потом Вица подал идею:
– Траву, может, попробуем? Должна бы набраться уже. Жарень, сухо, само то.
Пацаны скорее не из желания заторчать, а от скуки согласились. Одни, в том числе и Артем, побрели в бор за дровами, другие стали рвать на пригорке верхушки малорослой, худосочной конопли.
Развели небольшой, для дела, костер. Нашли консервную банку и закрепили ее на рогатине, которую рыбаки втыкают в прибрежное дно, чтоб класть на нее удилище. Вица расщипал верхушки и стал подсушивать в банке над костром.
– Папики-то есть у кого? – спросил Глебыч.
– Не…
– А во что забивать?
– Ну-у…
– Блин!..
– Да ладно, в сигареты забьем.
– Херня получится…
– Захрустело, – прошептал Вица аппетитно, будто сообщал о каком-то необыкновенном кушанье. – Гото-ово почти.
И действительно, запахло вкусно, сытно.
– А толку, – всё продолжал расстраиваться Глебыч, – папирос-то всё равно нету… О, Тём, у тебя же тесть «Беломор» курит. Не в падлу – иди возьми у него пару штук. Хоть раскуримся.
Артем поднялся было, но тут же сел обратно на траву:
– Нет, не могу. Запрягут опять делами. Я сказал, что к родителям пошел… Что-то достали они меня все.
– М-м, знакомо, – усмехнулся Глебыч. – Запар хватает. – Взглянул на самого младшего в компании: – Что, Болт, сгоняешь до магазина?
Собрали пять рублей, отдали Болту. Тот побежал. Остальные молча наблюдали, как он огибает пруд. Вздыхали, зевали, потягивались. Цой начал тасовать растрепанные липкие карты и бросил… До вечера было еще далеко.
Да, и у родителей, и в доме жены появляться Артему хотелось все меньше. Строительство застопорилось на заливке фундамента. И фундамент был залит не полностью – постоянно не хватало цемента, глины, которую возили километров за десять, щебня; отец с матерью увлеклись собиранием ягод и грибов. Пару раз ездил с ними и Артем, но пользы не принес. Грибы искать получалось плохо – не видел он их, бестолково бродил меж деревьями и, лишь когда под ботинком мягко хрустело, понимал, что наступил на прячущийся подо мхом груздь. Жимолость, чернику, смородину рвать было тошно: через несколько минут он начинал чихать – мошкара и паутина лезли в нос, в глаза. Артем садился на корточки, тер лицо, мечтал скорее оказаться во времянке, лечь на кровать.
– Не могу я, – жалобно признавался родителям, – никак не получается.
– А кто может?! Я, что ли, могу?! – рыдающе отвечала мать. – Я вообще свалюсь скоро.
Артем бурчал в оправдание:
– С детства надо к этому приучать. А так… Как ее берут вообще…
Этот аргумент почему-то родителями принимался – может, чувствовали свою вину, что не приучали. Раньше они редко выезжали за город, ягоды, грибы, овощи покупали на рынке. Не из-за нехватки времени предпочитали рынок даче, лесу, а из сознания, что могут себе это позволить – пойти и купить. А теперь всё перевернулось…