Среда обитания
Шрифт:
Владимир Филиппович долго сравнивал фотографию, наклеенную в водительских правах, с фотографией погибшего и в сомнении качал головой. И борода и усы на карточках были одинаковые, и овал лица похожий, а люди были разные.
А когда он, приехав в Ленинград и выяснив в Петроградском райотделе ГАИ адрес Анатольева, явился вечером на его квартиру с неприятным чувством, что он несет родственникам печальное известие, Анатольев сам открыл ему дверь. Оказался он совсем не таким, как на карточке, - толстым, кучерявым и добродушным.
– Права-то мои, голуба, - удивленно крутил
– Скажу так - корочки мои, а физиономия чужая. Ну и личность! Какой-то типус-опус.
– Анатольев вытащил из пиджака другое водительское удостоверение. На нем стоял штамп "дубликат", с фотографии смотрел сам Денис Петрович.
Полтора года назад, по словам Анатольева, он остановился около магазина купить хлеба. Было жарко, пиджак висел в машине. Денис Петрович взял только мелочь из кармана. Вернувшись через несколько минут из магазина, машины на месте не обнаружил.
Мухин, разглядывая улыбчивого и добродушного толстяка, почему-то неприязненно думал, что Анатольев не за хлебом ходил, а скорее всего пиво пил. Но к делу это никакого отношения не имело, и старший лейтенант спросил:
– А машина у вас была "Жигули"? Третья модель?
– Да, третья. Машину нашли через неделю на Таллинском шоссе, а пиджачок-с - увы. Вместе с правами, деньжатами и прочей полезной мелочью... Вперед наука!
– Нашли, значит, машину, - разочарованно сказал Мухин, уже выстроивший свою версию.
– Да, целехонькую. Даже приемник не вытащили.
Экспертиза подтвердила, что фотография на украденном у Анатольева водительском удостоверении переклеена, печать подделана. Подделан и штампик о годовом техническом осмотре в техпаспорте.
В тот же день в научно-техническом отделе Главного управления внутренних дел была произведена трассологическая экспертиза пистолета, найденного у разбившегося в Орлинской церкви мужчины. В пулехранилище Главного управления имелась пуля, которой две недели назад был убит научный сотрудник института литературы Николай Михайлович Рожкин.
2
К вечеру стало чуть прохладнее. Подполковник Корнилов почувствовал, как в открытое окно потянуло свежим ветерком, стих уличный гул, и только время от времени грохотали по Литейному трамваи, да с нарастающим шелестом проносились троллейбусы. Заглянул в кабинет франтоватый Бугаев.
– Звонили из Сестрорецка, товарищ подполковник. Задержали там бродягу на пустой даче. Очень похож на Степку Прыгуна...
– Степан Валерьяныч объявился?
– Полной уверенности нет - молчит. Но похож... Ребята из Сестрорецка зря бы не побеспокоили...
– Похож... похож... Это я уже слышал, - недовольно сказал Игорь Васильевич.
– Ты мне сразу скажи, как только его опознают. А потом уж сам беседы с ним беседуй.
– Будет сделано!
– улыбнулся Бугаев.
Степана Прыгунова, квартирного вора и пьяницу, Ленинградский уголовный розыск искал полгода. Корнилов даже подозревал, что Прыгунов окончательно спился и умер где-нибудь под забором.
– Так я домой, Игорь Васильевич!
– сказал Бугаев.
– Мама сыночка ожидает...
– Она
– спросил подполковник, подозрительно оглядывая с иголочки одетого капитана.
– Все верно! Через десять минут электричка. Ребята обещали до Финляндского подбросить.
– Уже уходя, он сказал: - А у вас, Игорь Васильевич, наверное, борщ дома стынет? Ольга Ивановна заждалась.
– Она у меня сегодня в поликлинике дежурит, - улыбнулся Корнилов.
Потом зашел Белянчиков. Они поговорили минут пять о делах на завтра. День прошел без серьезных происшествий, можно было со спокойным сердцем собираться домой. Корнилов закрыл окно, подергал по привычке ручку сейфа.
– Ты на машине или пешком?
– спросил Белянчиков.
– Пройдусь пешочком.
Они вышли в приемную. Секретарь отдела Варя Дудышкина уже давно ушла. В большом кресле, тяжело навалившись на подлокотник, дремал старший лейтенант, рядом с ним стоял толстый черный портфель... Светлые длинные волосы растрепались, упали на загорелое лицо. Загар у него был плотный, красноватый, и Корнилов подумал о том, что посетитель приехал из деревни. Услышав щелчок замка, старший лейтенант поднял голову и вскочил, убирая со лба волосы.
– Вы ко мне?
– спросил Корнилов.
– Так точно, товарищ подполковник. Старший лейтенант Мухин из Гатчинского района. Из Орлина, товарищ подполковник.
– Чего ж вы тут дремлете?
– строго сказал Игорь Васильевич.
Мухин смутился.
– Девушка сказала, что вы заняты... чтобы я подождал. Ну и...
– Ладно, заходите, - подполковник открыл дверь. Махнул на прощание Белянчикову.
– Вы меня извините, товарищ подполковник, - извиняющимся голосом начал Мухин, входя в кабинет, но Корнилов перебил его:
– Да чего уж, ладно.
– Корнилов, пригласивший Мухина на шесть часов, решил, что тот сегодня уже не приедет. Из Орлина добираться не ближний свет, если нет машины.
– Это наша секретарь виновата, заставила вас ждать, а сама ушла. Садитесь, докладывайте...
Когда человек долгие годы занимается одним и тем же делом, вместе с опытом, с навыками, позволяющими работать лучше, быстрее, у него складывается стереотип мышления - повторяющиеся исходные ситуации подсказывают ему определенный конечный результат. Есть десятки и сотни профессий, где такой стереотип мышления - благо. Но только не в работе с людьми. Мотивы человеческих поступков при всей их кажущейся определенности не поддаются строгой классификации. Они, как папиллярные узоры на пальце, неповторимы. Долгий срок работы в уголовном розыске привел подполковника Корнилова к мысли о том, что при расследовании преступления, особенно сложного, всякая попытка искать аналогии в уже раскрытых делах может завести в тупик. В работе уголовного розыска, считал он, самое страшное дело - утерять новизну восприятия. Поэтому, когда на следующий день на совещании в отделе майор Белянчиков начал вспоминать не слишком давнюю историю спекулянтов старинными иконами, перессорившихся из-за награбленных ценностей и пытавшихся убить своего же товарища, Игорь Васильевич остановил его: