Шрифт:
В двадцатом году двадцатого века в Петербурге 70 % квартир были коммунальными. А почему? Да потому что после Октябрьской революции по ленинскому декрету стало осуществляться «уплотнение». В стольном граде Питере науплотняли столько квартир, что до сих пор не могут разобраться с последствиями.
Коммунальные квартиры были очень разными. Были небольшие, на две семьи. И были огромные. Как в нашем же доме, на шестом этаже.
До капитального ремонта дом в плане представлял собой прямоугольник с двором-колодцем. Так вот, квартирка, про которую я говорю, занимала аккурат весь шестой этаж. В нее было четыре входа из четырех парадных.
В коммуналке было восемь же просторных кухонь, заставленных индивидуальными столами и завешанных влажным бельем. И один-единственный коридор. Мы с подружкой моей катались по нему на велосипеде.
Про Петербург и его жителей написано уже столько, что, право, становится неловко, когда намереваешься вновь поднять эту тему. Федор Михайлович, ласково похлопывая по плечу Родиона Раскольникова, прогуливается по набережной канала Грибоедова в сторону Сенной, а на меня смотрит укоризненно. В Летнем саду, само собой, Александр Сергеевич наблюдает шалости юного Онегина, а пальцем грозит мне. Анна Андреевна тоже не одобряет — и Толстой, Гоголь и Некрасов с ней согласны.
Господа! Уважаемые классики! Конечно, мне с вами не равняться. Но вы уж не обижайтесь, поскольку мои рассказки не того масштаба; я буду рассказывать не народу, а своим друзьям. И мы с ними еще раз порадуемся.
Ведь то, что я не писатель, — это ничего, зато, может, у кого-то вдруг поднимется настроение, он улыбнется или даже рассмеется, подержав в руках эту книжку.
С чего порядочные люди начинают автобиографию? Правильно, с родителей. У меня они тоже присутствуют в полном составе — и папенька, и маменька. А для того, чтобы я появилась на свет, им пришлось для начала познакомиться. И сделали они это в коммунальной квартире на Кронверкском проспекте.
Глава первая
Коммуналка
Коммунальная квартира — это прекрасно. Это может быть настолько прекрасно, что даже спустя долгие годы вы будете не в силах забыть об этом счастье.
Кстати, коммунальная квартира моего детства всегда была окутана для меня определенным романтическим флером. А как же! Не будь квартира коммунальной, может, я не появилась бы на свет. Не только же нам со Славой, моим мужем, хвастаться бразильскосериальными отношениями, мои родители тоже в свое время зажигали.
А вот. В квартире было три комнаты. И две семьи. Одна семья состояла из главы, Капитолины Александровны, и ее сына Юры и занимала одну комнату (вход в торце коридора), а вторая включала в себя девушку Люду, ее сестру Олю, их родителей Ивана и Нину, а также бабушку Таню; вся эта компания занимала две сугубо смежных (вход справа, напротив санузла). Еще в квартире имелись длинный кишкообразный коридор метров десяти в длину и огромная кухня (сразу слева от входа в квартиру, окна на лестницу). В рассматриваемый промежуток времени сосед Юра учился на втором курсе ЛЭТИ.
И вот случился у Юры день рождения. И на этот день рождения пригласил он товарища, однокурсника. И товарищ, которого звали Саша, пришел. Мало того, что пришел, так еще и поперся неизвестно за какой надобностью (штопор был нужен, или соли не хватило) к соседям, где и познакомился
Но — от судьбы не уйдешь. И, как ни расстраивалась бабушка с папиной стороны, он упорно продолжал встречаться с маменькой. Дорастил ее до приличных восемнадцати лет и женился. Бабушка-врач была недовольна и даже на свадьбе, в лучших традициях, высказалась по поводу «пробега за первой встреченной юбкой». Хотя от знакомства до самого бракосочетания и прошло почти четыре года.
Семья папы состояла из него самого и еще трех женщин — мамы, тети и сестры. И была у них на четверых (не падайте только в обморок) трехкомнатная квартира. По логике вещей — где должны были бы обосноваться молодые?
Правильно, в коммуналке. Так что народу в двух комнатах прибавилось сначала на папу, а потом на меня, как на логическое продолжение шутки Гименея.
А вот теперь про войну. Когда молодой муж стал членом чужеродного клана, он тут же стал для Капы не приятелем сына, а врагом в самом рафинированном смысле этого слова.
Надо заметить, основная война шла между моей бабушкой Ниной и соседкой Капой. Обе-две дамы были на инвалидности, у обеих — астма. И обе сидели дома. Их коммунальные битвы были не иллюзорны.
Один раз папенька вышел на кухню, буквально водички попить, и обнаружил такую картину: на огромной кухне друг напротив друга стояли две дамочки в весе пера (они вдвоем тянули килограмм на девяносто) и почти профессионально мало того, что держали швабры наперевес, так еще и довольно умело ими фехтовали!
Папа подкрался к Капитолине Александровне из-за спины, схватил ее сзади за локти, отнес по длиннющему коридору к комнате и водворил туда со словами:
— Юра, уйми свою мать!
На следующий день в институт, где работал папенька, принесли письмо о его вопиющем поведении. А через неделю пришла комиссия разбираться. Члены комиссии осмотрели соседку, и председатель, отозвав папу в сторону, интимно спросил:
— Саша, в заявлении написано, что ты хватал соседку за грудь. Я все понимаю, но где ты ее нашел, эту грудь?!
Но все равно было неприятно.
Маменька разозлилась на такое негламурное поведение, поэтому, когда комиссия ушла, они с сестрой Олей, не сильно травмируя соседку физически, травмировали ее морально. В длиннющем коридоре была постелена шерстяная дорожка — на натертый паркет. Капа, проходя мимо Оли, решила толкнуть ее бедром. Ха! Своим тощим бедром от тельца весом в 45 кило она решила толкнуть Олю, уже кандидата в мастера спорта по академической гребле! И упала сама, ага. В другое бы время они просто похихикали, да и разошлись. А тут — нет.