Срази и спаси!

Мур Джон

— Хм-м-м, — согласился Шарм. — Я все чаще убеждаюсь, что большая часть магии годится лишь для самых непрактичных вещей.

— Например, предавать людей ужасным смертям.

От упоминания ужасных смертей Венделлу стало немного не по себе. В отличие от принца он не упивался красотой и сосредоточивался более на том, что его окружало; и то, что он видел, ему не нравилось. Залу освещали факелы, а он привык к более ровному свету фонарей. Сквозняки колебали пламя, и на стенах плясали тени. Потолок был таким высоким, что углы вверху тонули в непроницаемой тени. Но Венделл мог поклясться,

что заметил там какое-то движение. Портреты на стенах тоже не навевали спокойствия. У всех, кто был на них изображен, лица выглядели перекошенными, а глаза выпученными, словно они в ужасе смотрели на что-то непередаваемо страшное. И откуда-то сверху донесся еле слышный дробный стук каблуков по каменным плитам.

За окнами ослепительно вспыхнула молния, и тут же ухнул гром. Венделл и Энн подскочили. Шарм посмотрел на окна, где дождевые струи сливались в сплошную завесу. Пламя факелов по стенам закручивалось, выбрасывая черный маслянистый дым. Когда грохотание грома замерло, дробь каблуков зазвучала очень четко.

Энн указала на лестницу:

— Южная башня! Моя мачеха уже спускается! Ах, принц Шарм, да позволит вам судьба умереть столь же доблестно, как вы жили!

— Спасибо.

— Э… хм… государь… Может, нам лучше оставить визитную карточку…

— Не говори глупостей, Венделл. Дождь льет как из ведра. Посмотри, найдется в конюшне место для наших коней?

— Я не покину вас, пока все не свершится, — сказал Венделл, положил вещевой мешок на пол и принялся вытаскивать оружие. Принц даже не посмотрел туда.

Они слушали позвякивание металлических набоек, доносившееся с темной лестницы и эхом отдававшееся под сводами. Позвякивание становилось все громче, оно приближалось. Энн заломила руки, а Венделл уставился на лестницу, как загипнотизированный кролик. Вдруг позвякивание оборвалось. Последовала последняя вспышка молнии, заключительное крещендо грома, все факелы в зале разом погасли, и тут же на лестнице возникла фигура, облитая алым светом.

— Эффектный выход, — пробормотал Шарм. Покойный король Хамфри, видимо, предпочитал молоденьких. Злой Королеве было всего двадцать шесть лет. Алый свет исходил от рубина величиной в кулак, и держала она его, естественно, в кулаке. Он отбрасывал круг неземного света, который подчеркивал кровавую алость губ и ногтей и отражался в неумолимых черных глазах, сверкавших, как два куска антрацита. Пряди темных волос поблескивали и змеями извивались на ее плечах, распространяя приторно-сладкое благоухание. Она остановилась на нижней площадке лестницы, пронзила принца жестким взглядом и произнесла голосом, источавшим яд:

— Принц Шарм! Итак, вы осмелились задумать похищение моей падчерицы!

Все глаза обратились на Шарма, который обмахивал сапоги носовым платком. Он поднял глаза, словно удивившись, что видит кого-то на лестнице, затем оглядел королеву с головы до ног.

— Вашу падчерицу? А я готов был поклясться, что вы с ней сестры.

Гром замер где-то вдали. В зале на десять биений сердца воцарилась мертвая тишина. Энн закрыла рот, щелкнув зубами. Венделл затаил дыхание. Шарм продолжал озарять Злую Королеву своей самой ослепительной улыбкой.

Затем

Злая Королева подняла руку к голове и пригладила растрепавшуюся прядь.

— Ах! Вы правда так думаете?

— Абсолютно. И мне очень нравится ваш туалет. Черная кожа так пленительно гармонирует с вашими глазами.

— Ах, благодарю вас, Шарм. — Королева сошла с последних ступенек. — А вам не кажется, что сапожки на шпильках — это немножко чересчур?

— Нет. Они само совершенство.

— Это надо же! — пробормотала Энн, и Руби бросила на нее враждебный взгляд.

— Что же, я стараюсь держать себя в форме. Соблюдать диету и избегать солнца. И все же! — Королева кивнула в сторону большого зеркала, висевшего на стене, но тут же сообразила, что его трудно рассмотреть, подняла руку, и факелы вновь запылали. Они осветили литой квадрат старинного зеркального стекла с безупречной серебряной амальгамой, вделанный в резную деревянную раму, густо позолоченную. — Эта волшебная дрянь заладила, что она красивей меня.

Сомнений в том, кто подразумевался под «она», никаких быть не могло.

Энн вызывающе вздернула подбородок.

— Ну, я бы не стал полагаться на волшебные зеркала, — заметил принц. — Они нуждаются в постоянном юстировании. Да и освещена зала из рук вон плохо.

— Да, это правда. Возможно, оно взглянет на вещи по-иному в лучах утреннего солнца. Правду сказать, я собиралась перенести его в более удобное место. Но оно такое тяжелое!

— Для меня было бы великой честью помочь вам, — сказал принц, напрягая бицепсы.

— Ну-у-у, — сказала королева, оглядывая мускулистую фигуру юноши, и задержав взгляд на тугих панталонах. — Я подумала, что лучше всего его было бы повесить в парадной спальне.

— Лучше места невозможно вообразить, — согласился Шарм, снял зеркало со стены и сделал с ним несколько шагов. — Вот что, Венделл, это может занять некоторое время. Так ты меня не жди, договорились?

— Не могу поверить! — сказала Энн.

Королева бросила на нее свирепый взгляд, потом ласково улыбнулась:

— Энн, милочка, почему бы тебе не угостить этого симпатичного юного пажа стаканом молока с печеньем? А потом вы можете до сна поиграть во что-нибудь.

— Да пошла бы ты…

— Она такое очаровательное дитя, — сообщила королева Шарму, взяв его под руку и увлекая к арке. — Вы ведь не думаете, что этот красный лак придает мне несколько вульгарный вид?

— Напротив, мне он кажется очень элегантным, — соврал принц. — Он абсолютно подходит к вашему… эээ… театральному стилю.

Остальные его комплименты затерялись в каменных стенах коридора за аркой.

Энн смотрела им вслед в полном изумлении. Потом посмотрела на Венделла.

Венделл пожал плечами:

— Его ведь не зря называют «принц Шарм»!

* * *

Хотя замок Злой Королевы был огромен, а по залам и коридорам гуляло эхо, комнаты были невелики, но это компенсировалось очень большим их числом. Спальню королевы точнее было бы назвать личными апартаментами с гостиной перед и двумя будуарами по бокам собственно спальни, которую всю занимала широкая кровать под балдахином.