Спящий
Шрифт:
Доктор Эргант не стал интересоваться причиной такого решения, выставил на стол кожаный саквояж, приладил на стеклянный шприц новую иглу и наполнил его раствором морфия.
– Перестаньте! – потребовал я, но без толку. – Перестаньте немедленно!
Врач сделал инъекцию и повернулся к хозяину кабинета.
– Что-то еще, профессор? – спросил он.
– Полагаете, пациент готов к процедурам?
– Удивительно сильный организм, – ушел от прямого ответа доктор Эргант. – Раны заживают чрезвычайно быстро. В этом нет ничего сверхъестественного,
– Да или нет? – поставил профессор вопрос ребром.
– О, простите! – смутился врач. – Я отвлекся. Да. Без всякого сомнения – да. Можно начинать.
Я должен был спросить, что именно можно начинать. Я просто обязан был это сделать, но не смог.
Морфий в один миг разошелся по крови, стены кабинета исчезли, потолок выгнулся и превратился в купол серого из-за дымной пелены небосвода. Кругом, насколько хватало взгляда, простиралась выжженная, спекшаяся и покрытая пеплом земля. Кое-где продолжали плеваться огнем лужицы горящей жижи. Стоял удушливый запах серы, но дышалось при этом на удивление легко, жар совсем не ощущался, а глаза не слезились из-за едкого дыма.
Но все было еще впереди: я просто еще не провалился в видение до конца; откуда-то издалека продолжали доноситься голоса врачей, а через серое марево все так же просвечивал светлый прямоугольник окна.
– Ты и в самом деле убил его?
Я резко обернулся и вскинул руку, прикрывая от нестерпимого сияния глаза. Возникший за спиной силуэт человека был ослепительно-белым, словно его прорезали в сновидении напрямую в сердце солнца.
– Так ты убил его? – Странный голос, казалось, прозвучал в самой моей голове.
– Кого именно? – ответил я вопросом на вопрос. – Я много кого убил…
Доза морфия и нереальность происходящего развязали язык, ну да и что с того? Ни один суд не примет сказанные в подобной ситуации слова в расчет.
В подобной ситуации? Я только сейчас осознал, что стою полностью обнаженным посреди сожженной огненным дождем степи, босые ступни сминают рыхлый горячий пепел, а мне ничуть не жарко. И даже сияние странного собеседника перестало резать глаза.
Это был мой сон, и мне было в нем хорошо.
Дьявол! Здесь тело вновь повиновалось мне, как и прежде!
Ну почему морфий не решает всех проблем в реальной жизни?!
– Убил многих? – Силуэт человека едва заметно задрожал. – И скольких из них ты задушил? У многих ли при этом были связаны руки?
– Ты что, моя совесть? – оскалился я и немедленно схлопотал пощечину.
В следующий миг последовал новый удар, а потом наркотическое видение разлетелось на куски, и я вновь оказался в кабинете профессора.
– Ну и напугали вы нас, Лев, – шумно выдохнул доктор Эргант и вытер со лба пот замызганным носовым платком.
– Если пациент восстанавливается так быстро, как вы говорите, в инъекциях морфия больше нет необходимости, – решил Берлигер, подравнивая тоненькой пилочкой
– Приму к сведению, профессор, – не стал оспаривать это решение врач и распахнул дверь кабинета. – Люсьен, Джек! Поместите пациента в третью палату.
Санитары переглянулись, и тот, что был помощнее, уточнил:
– В третью? Уверены, доктор?
– Да, Люсьен, уверен.
– Как скажете, доктор.
Меня вывезли из кабинета профессора и покатили по коридору, но очень скоро тележка свернула в боковой проход и остановилась перед закрытой дверью. Люсьен отцепил с пояса связку ключей и отпер замок, тогда рыжий Джек направил каталку на уходящий вниз пандус.
– Ну почему лифт в подвал не ходит? – просипел он, с натугой удерживая тележку от стремительного заезда вниз.
Люсьен с улыбкой пихнул его под ребра, и рыжий санитар от неожиданности разжал руки. Каталка понеслась в подвал, ее едва успели перехватить, прежде чем случилось столкновение с перегородившей проход решеткой.
– Все развлекаетесь? – покачал головой охранник в серой униформе и с полицейской дубинкой на поясе, отпирая дверь.
– Кто бы говорил! – хмыкнул Люсьен и похлопал напарника по спине. – Кати, Джек. Кати!
И каталку втолкнули под каменные своды жутковатого подвала.
Скрипящее колесико надсадно надрывалось, но его визгливое подвывание было не в силах перекрыть глухие удары в двери палат, мимо которых меня провозили. Санитары не обращали на дробный перестук никакого внимания; такое поведение пациентов здесь явно было в порядке вещей. Как и пронзительные стоны. Или не стоны даже, а бесконечный заунывный вой, все тянувшийся и тянувшийся на одной и той же ноте. На фоне этого завывания как-то даже не пугали резкие вскрики и отдельные нечленораздельные возгласы.
Мощные электрические лампы под потолком слепили глаза, их свет добавлял происходящему дополнительную реальность, не давая списать жутковатые подробности, вроде плохо затертых бурых брызг на одном из простенков, на не в меру разыгравшееся воображение.
И запах. Здесь уже пахло не болезнью, а безумием в чистом, если не сказать дистиллированном, виде.
Мне никогда раньше не доводилось бывать в психиатрических клиниках, но сейчас я нисколько не сомневался, что угодил именно в одно из этих страшных заведений. Впрочем, а куда еще могли поместить человека с моим диагнозом?
Когда за дверью одной из палат раздался сбивчивый речитатив мольбы ко всем и вся о скорой смерти, я не выдержал и обратился к санитарам.
– Парни, как вам заработать по сотне на брата? – спросил их, желая прощупать почву. – Просто передайте весточку моим близким. Они заплатят. А как только меня вытащат отсюда, получите еще тысячу. Как вам такое, а? Это же целая куча денег!
– Когда тебя вытащат отсюда? – заржал рыжий Джек. – Чудак, это «Готлиб Бакхарт», никто тебя отсюда не вытащит! Отсюда выходят только вперед ногами!