Спящие Дубравы
Шрифт:
— Застыл, что ли?
— Куда там «застыл»! Как был — весь каменный сделался, — отозвался рассказчик и вновь залпом осушил кубок, причем руки его так дрожали, что большая часть вина пролилась на грудь.
— Извиняйте, мужики. Сколько уж времени прошло, а все едино — как вспомню, так всего трясти начинает.
— Понятное дело!
— Нормально!
— Ничего! — громче всех заорал я, удивляясь, как меня зацепила история.
Благодарно кивнув, жертва лесного кошмара продолжила рассказ:
— После того, как это
Сил не было больше глядеть на эти страсти. Попрощался я с белым светом и зажмурился крепко-накрепко, потому как, вроде и не так страшно, не видя-то…
Стою, жду смерти, и тут слышу: «А ну, мерзавец, говори по честному, если жить не надоело: кто какие и что делали в Спящих Дубравах?»
«Ничего, — говорю, — не делали, и никаких таких Дубрав не знаем. Купцы мы, бурей нас сюда вынесло», — а сам глаз на всякий случай не открываю…
Оно опять засмеялось. Ну, думаю, амба! Сейчас и меня окаменит да по ветру пустит. Ан нет, насмеялось чудище и говорит: «Ладно, червяк, уж больно ты жалок, стыдно о такого руки марать. Как окажешься в Большом мире, расскажи всем: я — Френгис, Верховный Лесничий Спящих Дубрав, и кто в лес мой заповедный сунется, тотчас с жизнью расстанется».
И не знаю, что уж этот Лесник там сделал, а только отключился я.
«Спящие Дубравы… Где-то я уже слышал это название… — пронеслось в моей голове. — Только вот где? У-у, проклятая „Отрава“!..»
Меж тем драматическая история подходила к концу:
— Очнулся я от того, что кто-то меня за ногу тянет. Открываю глаза — мать честная! — лежу, мокрый до нитки, на берегу моря, солнышко светит, невдалеке вроде как город, а рядом со мной стоит дед какой-то и за ногу меня держит. «Извини, — говорит, — милок, думал, утоп ты, хотел сапоги снять, уж больно добрые». «Где я?» — спрашиваю. «Известно где, Трейси энто». «А какой день-год сейчас?» Старикан так и закатился: «Ну, соколик, и набрался же ты, однако!»
Короче, оказалось, что только пять дней, как мы с братцем отплыли. Я сначала разрыдался: понял, что спасен, а потом… — человек в хламиде вновь приник к кубку, а когда вновь заговорил, язык его уже изрядно заплетался:
— Потом… А что же потом? Вот ты — з-забыл вконец… Да ну и ладно!
— И куда ты сейчас? — спросил Малыш Черч.
— Что з-значи-т, «куда»?.. Домой, стало быть, в Меруду…
— Какую Меруду?! — возмутился кто-то из слушателей. — Меруду князь Сорон Ланжский уже три десятка лет назад с землей сравнял, а место солью засыпал. Доподлинно знаю, потому как батю там моего кончили, и я теперь как есть круглый сирота!
— Да-а? — удивленно протянул рассказчик и, глупо хихикнув, заключил: — Ну и хрен с ней!
С третьей попытки попав в карман, он выудил кошелек и высыпал его на стол. По столешнице с отрадным уху звоном запрыгали серебряные кругляшки, блестящие, будто только что с монетного двора.
— Х-зяин! Сем за м-е здровье, а я… пйду… нужно… — провозгласил
— Как думаешь, набрехал мужик? — кивнув на дверь, спросил меня Черч. Поскольку мой рот в тот момент был занят дармовой выпивкой, я лишь пожал плечами. И правда, чего только в мире не случается?
— Что-то он долго, — заметил Хогард, на что его приятель глубокомысленно ответил:
— Что же ты хочешь, выпил-то тоже немало. На все время нужно…
Но прошло уже достаточно времени, чтобы основательно справить нужду дюжину раз, а рассказчик все не появлялся.
— Пойду-ка я гляну, небось, отрубился, — со вздохом поднялся сердобольный Черч. — Еще простудится, бедолага: дождь ведь, земля холодная… Пол, замени меня за стойкой.
Мало я встречал в жизни более душевных и отзывчивых людей, чем ушедшие на покой костоломы. Недаром многие из них, оставив свою профессию, открывают питейные заведения. А чего бы стоил этот мир без трактиров и кабаков, где можно расслабиться за кружечкой-другой?
Вернувшись, Черч скинул с плеч насквозь промокший плащ и с изумлением развел руками:
— Как испарился. Чудеса, да и только.
Пока посетители обсуждали странный рассказ и еще более странное исчезновение, я вернулся на свое место и уже вновь начал клевать носом, как тут на плечо мое опустилась рука.
Первой мыслью было: Домби-Крюк решил сквитаться за три выбитых зуба и сломанную руку. Или Элис вспомнил о том, как год назад я возил его красивой физиономией по мостовой, делая ее еще более красивой. Физиономию, в смысле. Или Жаннет напомнила своим кузенам, что по-прежнему чувствует себя оскорбленной и в отместку жаждет стать моей женой. Или…
На всякий случай нащупав под столом ножны с кинжалом (меч остался притороченным к седлу Изверга), я медленно обернулся.
М-да, Черч любит вспоминать тот вечер, и каждый раз его рассказ звучит все более невероятно. Совсем недавно он утверждал, что в тот момент об мою голову можно было расколоть дубовый стул, а я бы ничего не заметил. Вчера стул сменило кресло. Интересно, как скоро он дойдет до комода? Судя по паскудной ухмылке, ждать придется не так уж долго…
Хотя надо отдать старику должное, я и впрямь слегка остолбенел.
Дело в том, что вместо ожидаемых громил передо мной стояла девушка. В первый момент я отметил лишь, что она моложе меня, темноволоса, одета в дорожный костюм, а с ее новомодного плаща, пропитанного каучуком, стекает вода. Ах да, дождь…
— Послушай, мне сказали, что это ты хозяин того черного убожества, что ошивается на улице возле моей Лаки…
Я неопределенно пожал плечами, поскольку ничегошеньки не понял. Явно раздосадованная моим тугодумием, девушка слегка топнула хорошенькой ножкой в сапоге отменного качества: