Спящие Дубравы
Шрифт:
Через полчаса мы составили для себя приблизительную картину происшедшего. Два дня назад, ближе к вечеру, в ресторан вошла женщина неземной красоты и поведала трагическую историю о том, как прогулочную яхту ее жениха выбросило штормом на безлюдный берег. Берег покрывали остовы разбитых кораблей, он весь порос деревьями гигантской вышины, и там было очень тихо. Влюбленные отправились в лес, поскольку очень страдали от голода и жажды. Там на молодого человека напало ужасное чудовище невообразимой расцветки, не имевшее постоянной формы
После рассказа женщина будто увидела на улице кого-то знакомого, вышла на минутку и больше не возвращалась. С тех пор в городе ее никто не видел.
И, что самое интересное, незнакомка не представилась, сказав только, что она — дочь барона Хью де Гиза из Нексии. Жителям Гая, понятно, это имя ничего не говорило, а вот я его прекрасно слышал. Хью де Гиз, более известный под прозвищем «Держи карман шире», был известным рыцарем-грабителем и его казнили в Нексии лет за сто пятьдесят до моего рождения.
Естественно, рассказывать все это Юдмилле и бургомистру я не стал. Вместо этого наша четверка поохала над историей, поблагодарила и, по определению Бона, «пошла в баню». До сих пор не пойму, кстати, что в этом словосочетании так рассмешило парня. Или он счел смешным рассказ? Мне вот было далеко не так весело. Сначала — человек в хламиде, потом — прекрасная женщина. Ей-богу, если в какой-нибудь дыре объявится Большой Волосатый Ы и примется жаловаться, что его в Спящих Дубравах обрили наголо, я не так уж удивлюсь. Впрочем, Большой Волосатый Ы не умеет говорить, и это обнадеживало. Хотя и не особенно…
После того, как вся наша компания привела себя в порядок, Глори напомнила, что неплохо было бы пополнить продуктовые запасы, поскольку, если капитан «Любимца волн» ничего не напутал, от океана нас отделяли по меньшей мере дюжина дней пути. А уж когда заговорили о пути, то я обратил внимание на то, что мы очень приблизительно представляем дальнейший путь. Конечно, можно было бы расспросить жителей Гая, но тут глазастый Римбольд кивнул на противоположную сторону улицы.
— А причем здесь хримтурс? — недоуменно пожал плечами Бон. В ответ гном возвел очи горе и тяжко вздохнул.
— Ну? — требовательно спросила девушка.
— О Пругг Тяжкий Молот, зачем ты дал людям глаза! — еще более тяжко вздохнул Римбольд. — Они же все равно ими не пользуются!
— Вывеска! — наконец, дошло до меня.
Гном широко зевнул, всем своим видом говоря: «Ну, наконец-то!»
И действительно, весьма высокий одноэтажный дом, с крыльца которого сошел привлекший внимания Бона хримтурс, имел скромную деревянную вывеску. Подойдя ближе, мы
— А что, это мысль, — признала Глори. — Подробная карта земель по эту сторону Внутреннего моря нам бы не помешала.
Но, несмотря на вывеску, дверь дома оказалась закрытой. На наш стук тоже никто не ответил.
— Простите, почтенные, — обратился Бон к седовласой паре, судя по всему, совершающей послеобеденный моцион. — Не подскажете чужеземцам, есть ли в этом прекрасном городе картографы?
— Картографы? — изумился мужчина. — Но вы стоите прямо на пороге лавки картографа, юноша.
— Совершенно верно, — сверкнул белозубой улыбкой наш игрок. — Но она, видите ли, закрыта. Впрочем, я неверно выразился. Нет ли в городе других картографов?
— Нет, — пожала плечами дама. — По крайней мере, я живу здесь уже сорок семь лет, и кроме Никона никаких картографов не видела. Впрочем, карты меня совершенно не интересуют, если только они не игральные.
На Бона стало приятно смотреть. Он тут же согласился со своей собеседницей, наговорил ей кучу комплиментов (чем вряд ли сильно обрадовал ее спутника, судя по тем взглядам, которые он кидал на парня), и, кажется, был близок к приглашению в гости, но тут седовласый джентльмен с облегчением вздохнул:
— Ага, а вон и Никон идет, — а потом потянул свою жену за руку: — Кенни, жизнь моя, эти господа, я уверен, весьма заняты. Да и нам уже пора.
И пара степенно удалилась, перед этим вежливо попрощавшись. Правда, мужчина произнес свое «всего доброго» таким тоном, будто был уверен: его благосостояние и душевное равновесие напрямую зависит от того, на каком расстоянии Бон будет находиться от его дражайшей половины. А когда они уходили, я слышал, как он выговаривал женщине что-то по поводу «глупых карт».
— Ревнивый болван! — вынес категоричный вердикт парень, как только супруги скрылись из глаз. — Как только такую чудесную женщину угораздило связать с ним свою судьбу?!
— Ну что такого, если мужчина любит свою жену? — невинно осведомилась Глорианна.
— Любит! — фыркнул Бон. — Скажи уж, «относится к ней, как к своей собственности», это будет вернее.
— И это его право, — рассудительно вставил я. — Кстати, мне показалось, что она не имела ничего против.
— Да, но он не любит карты!
Последний аргумент, похоже, был для Бона принципиальным. По крайней мере, произносил он его таким тоном, будто муж Кенни по выходным истязал грудных младенцев.
Дальнейшему спору помешал звучный голос:
— Чем могу быть полезен?
Обернувшись, мы увидели уже знакомого нам хримтурса.
— Нет, благодарю вас, — кивнула Глори. — Мы ожидаем картографа.
Хримтурс улыбнулся, достал из кармана ключ и отпер дверь:
— Прошу.
— Вы картограф?
— Совершенно верно. А что, не похож?