Спящие боги
Шрифт:
Вот они — его пять тысяч. Стоят, возбужденно переговариваются, нетерпеливо теребят клинки. Все воины бывалые, к убийствам привыкшие. Как увидели Творимира — замерли, напряглись. Потом заговорили громко, зло:
— Знаем уже про ваше горе!.. Но мы за вас отомстим!.. Клянемся!.. Пусть наши клинки об их кости затупятся, так мы их клинками рубиться будем!.. Клянемся!..
Они вздернули клинки вверх, в сторону трепещущего в кровяном зареве города-исполина Гробополя.
— Покончим с этим сегодня, да?! — проскрежетал Творимир, и вдруг мучительно
…Вот начало подземного хода. Вообще-то, было два темных прохода, и оба в высоком, обросшим кустарником холме. В один вход прежде входили копатели, из другого — выносили на носилках землю. Эту землю складывали на телеги, крыли их тканями, и под покровом ночи вывозили на дальние поля.
— Эти две пещеры — мои две ноздри… — прошептал Творимир, когда они вошли в темный, влажный туннель.
Его слова отдались эхом, и все их услышали. Все же шагавший рядом воин, тщетно стараясь придать своему грубому голосу вежливость, осведомился:
— Что сказать изволите?
— Ничего… я ничего не понимаю… Если это действительно мой нос, а город и лагерь — они поднялись из моей груди и головы, когда я заснул на поле — так, выходит все это происходит в моей голове… Нет — я уже ничего не понимаю… Лучше мне было оставаться на Земле…
И, как только он вспомнил о Земле, впереди, в полумраке появился некий контур. Подошли ближе — на камне сидел, ясными, печальными очами глядел на Творимира-старого Творимир-молодой.
— А! — резко крикнул, остановился, схватился за морщинистую голову Творимир-старый, затем зашипел:
— Ну, кто ты?.. Отвечай немедля!
Творимир-молодой ничего не отвечал, и тогда Творимир-старый бросился на него. Руки скользнули в темный, влажный воздух — он споткнулся, ударился головой о камень. Его подхватили, поставили на ноги — в лицо, безжалостно слепя, плеснул свет факелов.
Заботливо спрашивали:
— Здоровы ли?.. Не слишком ли ушиблись?..
Но с заднего плана слышались и иные голоса:
— Совсем старик рехнулся… Вот сын бы его был хорошо командовал… Сына зарезали, жену зарезали… вот рассудок и помутился…
Творимир сдвинул седые, опаленные в прежних схватках брови, рявкнул:
— Пошли!..
И уже вышагивая по этому, кажущемуся бесконечным туннелю, стонал:
— Матушка… прости ты меня!.. Спаси! Спаси!.. Вырви из этого ада!..
Но вот ступили они в большую залу, которая притаилась под площадью у ворот. Вверх подымались колонны. Стоило нажать рычаг, как колонны эти складывались, да с таким расчетом, чтобы увлечь за собой часть мостовой, и не рухнуть на головы воинов.
— Все готовы? — без всякого интереса осведомился Творимир.
Ряды уже выстроились. В напряженных руках поблескивали клинки. Затаенное «Да» глухо прокатилось. Тогда Творимир подошел к рычагу и дернул его…
Колонны сложились, прежде подпиленная мостовая убралась за ними. Теперь надо было бежать вверх по широкой лестнице, но…
— Предательство! — взревело
Их уже ждали. Без лишних слов, давно готовые, застывшие у края лучники, метнули стрелы, присели; за ними открылся следующий ряд — вновь стрелы. По команде поднялся первый ряд — стрелы свистели беспрерывно.
Безмолвно лежали, истекали кровью убитые; корчились, вопили раненые. Иные собрались, выставили высокие щиты, и, пригибаясь за ними, все же двинулись в атаку. Но тут раздался скрип, и хлынули потоки кипящей смолы. Вопли мучеников вплелись в густые, раскаленные клубы — и прежде это был ад, но теперь стал адом вдвойне, втройне… Ряды наступавших смешались, щиты пали — они вновь открылись стрелам.
На Творимира навалилось нечто массивное, придавило к стене. Несмотря на жар, его била дрожь. Вспомнился колодец — льющийся из таинственной бездны свет. На мгновенье мелькнула мысль: "Сейчас уйти из этого существования. Нырнуть в свет, узнать ответы на все вопросы". Сразу вслед за тем волнами хлынул ужас: "Уйти?! Куда?! Эта планета поглотит меня навсегда, а что там дальше — это никому неведомо!.. Жить! Жить! Жить!"
И он, со страстью начал бороться за это существование. Переборол слабость, бросился вверх по липкой, кипящей лестнице. Завопил хриплым, надорванным голосом:
— За мной!.. Сегодня последний день! Кончим войну! Ну-у!..
Стрела вонзилась ему в левую руку — он озлобленно заскрежетал зубами, и уже оказался перед лучниками — могучим ударом размозжил одному из них голову.
И вновь взревел: "За-а-а-м-н-о-й!!", и, иступлено работая кровоточащим клинком, стал пробиваться куда-то, не разбирая дороги.
Выжившие, а их было еще весьма много — больше трех тысяч — обоженные, с темными от злобы и страха глазами, стремительно вырывались из проема, крушили лучников.
Но уже бегут на них мечники. Склинилились, вошли друг в друга ряды. Удары, вопли, скрежет — все слилось в страшный, вибрирующий грохот. Мостовая дрожала, жадно плескалась на нее густая кровь, в безумной феерии метались кровавые отсветы.
Творимир, ни на мгновенье не останавливался — удар-удар-удар — еще-еще удар! Он отплевывался кровью, безумно ухмылялся, хрипел:
— А-А-А!!! Получите!.. Жить хотите забрать?! Не удастся! Вот — еще!..
Неожиданного нападения не получилось. На площадь сбегались все новые и новые отряды защитников города. Отряд Творимира стремительно таял. Словно в адскую, дымящуюся воронку, стекала кровь в разлом мостовой. На Творимира налетел один из его воинов — с выбитым глазом, без оружия, обезумевший, заорал:
— Нас всех побьют! ВСЕХ!!!
Откуда-то сбоку сорвалась стрела — пронзила воину шею; струя крови ударила Творимиру в лицо, и он, уже ничего не видя, слепо замахал оружием, и кого-то, по случайности зарубил. Он не смел остановиться — рубил и рубил, ничего не было видно, и от того — жуть. И он, дрожа, чувствуя тошнотворную слабость, закричал: