Спрут
Шрифт:
— Папа, ведь ты меня здесь больше не оставишь? — обеспокоено спросила девочка. — Они меня держат все время в темноте. Я даже никогда не знаю, день или ночь. Не оставляй меня здесь, папа.
— Ну потерпи еще немножко, дорогая, — отвечал отец. — Ничего не поделаешь, так надо.
— Сколько?
— Несколько дней. — Комиссар постепенно обрел хоть немного хладнокровия и спешил дать девочке какие-то наставления. — Не надо плакать. Папа скоро за тобой приедет. Ты должна держаться молодцом. Обещаешь? Мы с мамой будем снова жить вместе, ты будешь с нами, и вот увидишь, все
— Да, папа. Я буду вести себя так, как ты говоришь.
Человек с фонарем приблизился к ним. Высокие сапоги у него были все в земле.
— Ну, пошли, — сказал он резким голосом. Взял девочку за руку и потащил за собой.
— Нет! Нет!— кричала Паолетта. — Пустите меня!
Некоторое время Каттани провожал ее взглядом, потом она скрылась в темноте. До него лишь доносились издалека крики девочки: «Папа, папа!» Он хотел броситься за ней, вслед ее голосу. Но один из кузенов ткнул ему в бок дуло пистолета и подтолкнул к машине.
Следствие по делу комиссара
Бордонаро поглаживал бородку, стараясь вникнуть в смысл того, что говорил сидящий напротив него адвокат.
— Да, — повторил юрист, — имеются двое свидетелей происшедшей в тот вечер перестрелки между Чиринна и комиссаром. Два человека, которые видели своими глазами, как это все произошло. Если вы соблаговолите выслушать их показания, они готовы рассказать все подробности.
Зампрокурора выпятил нижнюю губу.
— Двое свидетелей? — повторил он. Он никак не мог взять в толк. — А почему же они ожидали столько времени, чтобы появиться? Где они были раньше?
— Страх, — произнес адвокат, будто речь шла о самой естественной вещи в мире. — Боязнь неприятностей.
— Боязнь неприятностей, — Бордонаро опять повторил слова адвоката, словно это могло помочь, чтобы они уложились у него в сознании. Он переложил на столе уголовный кодекс, спрятал в ящик нож для бумаги. Потом произнес: — Ну что ж, позовите этих свидетелей.
В кабинет вошли двое, один низенький, с большим животом, из-за которого он казался еще более коротконогим, другой приземистый, с резкими чертами лица. Он все время приподнимал лацканы пиджака, словно пытаясь что-то спрятать на груди.
— По одному, — приказал зампрокурора.
Оба одновременно попятились к двери, в замешательстве столкнувшись на пороге. Наконец пузан, слегка прихрамывая, прошел вперед.
— Я хочу вам сказать, господин прокурор, — начал свидетель, — что нам, беднякам, не найти справедливости. Топчут, как хотят. Закон не для нас. Моей бедной матушке давно полагается пенсия, а ей все не дают — не видят достаточных оснований. Нет нам счастья в жизни...
Зампрокурора слушал его со смешанным чувством любопытства и удивления. Потом решил прервать эти излияния и призвал перейти к сути дела.
Свидетель заерзал на стуле, и его огромный живот заколыхался.
— Так вот, — проговорил он, — в тот вечер, когда происходила перестрелка, я с моим компаньоном — мы с ним водители грузовика — оказались как раз у того места, потому что грузовик наш сломался. Машина у нас, господин прокурор, старенькая, но купить
— Да-да, понимаю, — поторопил его зампрокурора.
— И я видел — и мой напарник тоже, — как господин комиссар стрелял в тех двух мотоциклистов.
— Да, — подтвердил второй свидетель, — и пусть, если я вру, святая Лючия лишит меня зрения, я видел, как сидевший в машине человек, а это, верно, и был господин комиссар, прицелился из пистолета и выстрелил сначала в одного, потом в другого, а они ничего и не думали делать ему плохого. Святые Иисус-Мария, я вам говорю, и мой компаньон, которого вы выслушали, тоже вам говорит, что именно так все оно и было. Иисус-Мария, комиссар палил в них совершенно хладнокровно и без всякой причины.
Известие о показаниях, данных двумя свидетелями, распространилось по городу с удивительной быстротой. Графиня Ольга Камастра сочла своим долгом выразить участие комиссару, которого теперь изображали как опасного киллера. Она его поджидала у входа в полицейское управление.
— Что происходит? — спросила она. — Вы мне можете объяснить?
Он прошел мимо нее, не удостоив взглядом.
— Оставьте меня в покое.
— Вы не должны со мной так разговаривать. Ведь я вам друг.
— Ради бога, отстаньте от меня, — пробормотал комиссар и скрылся в подъезде.
Сразу же к нему обратился с этим вопросом и его заместитель Альтеро: — Черт возьми, что происходит?
— Не знаю, Альтеро, не знаю.
— Вас срочно просил зайти к нему доктор Бордонаро.
Он прекрасно знал, зачем понадобился заместителю прокурора. Он также прекрасно понимал, что эта история принимает для него самый неприятный оборот. Тем более следовало не откладывая явиться к Бордонаро и по возможности спокойно выслушать его решение.
— Объясните мне все хорошенько, — сказал Бордонаро. Он сидел, опустив голову на сложенные руки. — Что-то концы с концами не сходятся.
— Теперь, когда я вспоминаю, думаю, что дело было так, — начал объяснять Каттани. — Я увидел, как они — и тот, и другой — вдруг сунули руки в сумки, и подумал, что они хотят достать оружие.
— Ах, вы подумали! — зампрокурора не мог скрыть своего возмущения и вместе с тем изумления. — Но это просто неслыханно! — Он полистал протокол показаний обоих свидетелей и продолжал: — Тут сказано еще, что они видели, как вы вложили пистолет в руку убитого вами юноши.
— Видите ли, — продолжал Каттани, — этот пистолет был ранее обнаружен у одного убитого хулигана. Когда я узнал в научно-экспертном отделе о том, что из него был застрелен агент Де Мария, то подумал, что ни к чему использовать эту улику против какого-то убитого хулигана, а лучше употребить ее против. Чиринна и его клана...
Он сидел прямо и неподвижно, искажая, оборачивая против себя истинный ход событий. Он говорил бесстрастно, спокойно, словно ему уже все равно.
— Это абсурд, нелепость, — проговорил шокированный Бордонаро. Он достал платок и вытер лоб. Потом добавил: — Вокруг все говорят, что ваша ненависть к этому Чиринна объясняется соперничеством из-за женщины.