Спрут
Шрифт:
— Я не знаю, как заслужить ваше прощение, — вновь попробовал он добиться примирения.
Девушка чуть приоткрыла дверцу, но не вышла из машины. От свежего воздуха она зябко передернула плечами и повернулась к комиссару. В ее огромных глазах светилась нежность. Неожиданно она схватила Каттани за руку, потянулась к нему и легко коснулась губами его губ. Потом, по-прежнему не произнося ни слова, вышла из машины и, понурив голову и глубоко засунув руки в карманы плаща, скрылась в темноте ночи.
В
Резкий телефонный звонок заставил ее вздрогнуть.
— Так, значит, эта полицейская ищейка еще не оставила тебя в покое! — Звонил Чиринна, вне себя от бешенства. — Чего ему было надо?
Захваченная врасплох, Титти пролепетала:
— Да ничего особенного, спросил, знала ли я его помощника, того, которого застрелили.
— И что ты ответила?
— Я сказала, нет, мне о нем ничего не известно.
— Ты ему не верь. Поняла? — Теперь Чиринна говорил покровительственным тоном. — Если что-то будет не в порядке, я позабочусь сам.
Титти слушала его через силу, прикрыв глаза. Подтянула стул, опустилась на него, с трудом следила за словами, жужжавшими в трубке.
— Может, он еще ухажера из себя строил? — вновь завелся Чиринна, и в голосе его опять зазвучало подозрение. Казалось, он и впрямь ревнует.
— Да нет, — ответила она после короткого замешательства. — Ничего похожего.
Она надавила пальцами на правый висок. Голову пронзили первые стрелы начинающейся мигрени.
— Можно, я сейчас к тебе приеду? — спросил Чиринна.
— Нет, сейчас не надо, прошу тебя. Я неважно себя чувствую.
Голос его опять зазвучал угрожающе.
— Ты от меня что-то скрываешь?
— Нет, клянусь тебе, ничего не скрываю.
Она оперлась локтем о колено и опустила голову на руку.
Но Чиринна не утихомирился:
— Послушай, госпожа герцогиня, если ты вздумаешь шутить со мной шутки, то ни черта больше не получишь. Понятно?
На другом конце провода Чиринна с садистским удовольствием слушал ее отчаянные всхлипывания. «Да, ваша идиотская светлость, ты у меня в кулаке,— думал он. — Санте Чиринна твой полный хозяин, захочет, может тебя, черт подери, сземлей смешать, а то и вовсе в порошок стереть».
Но, казалось, ему все еще мало. Чтобы превратить свою победу в полный триумф, он заговорил ласковым тоном:
— Титти, ты же знаешь, что я никогда не причиню тебе зла. Я ведь люблю тебя. А ты-то, ты меня любишь?
Помимо
Он умолк, ожидая, какой эффект произвели его слова. Последовало долгое молчание. Потом из трубки донесся прерываемый всхлипами шепот:
— Да, я люблю тебя.
Он удовлетворенно ухмыльнулся и повесил трубку.
Нежелательная свидетельница
Синьора Каттани нашла в одном из ящиков старый альбом с фотографиями и, удобно устроившись в кресле, принялась его рассеянно перелистывать. Она перевернула несколько страниц с картинами своей юности — друзья, родители, дом, где она выросла. Потом задержалась взглядом на фотографии, занимавшей целый лист. На ней были изображены они с мужем. Коррадо ее нежно обнимал, выражение лица у нее было веселое и озорное, палец она наставила в направлении фотографа. У мужа лицо было совсем еще мальчишеское, несмотря на его серьезный вид. Снимок был сделан в Цюрихе через несколько месяцев после их свадьбы.
Эта фотография пробудила в Эльзе воспоминания. Первые годы пролетели в любви и согласии. Она сохранила о них самую добрую память. Потом их брак постепенно пошел под уклон. Когда-то они, проснувшись, целыми часами не вставали с постели, не разнимали объятий. Она баловала мужа, приготавливала всякие деликатесы, подавала ему в кровать. Как всему этому пришел конец, она сама не заметила. И не была •уверена, в ком из них двоих причина — в муже или в ней самой.
Когда муж вернулся домой, она еще сидела в кресле е открытым альбомом на коленях.
— Тебя видели с этой девушкой, — устало пробормотала она.
— Какой еще девушкой? — попытался возразить он. — Это главная свидетельница в следствии, которое я веду.
— И ты водишь всех своих свидетелей по ресторанам?
— Послушай, дорогая, перестань ко мне цепляться. Ты даже не представляешь, как приходится некоторых обхаживать, чтобы хоть что-нибудь из них выудить.
Она горько улыбнулась.
— Почему ты на мне женился?
— Что за вопросы? Потому что любил тебя.
— А теперь?
— Теперь, теперь... Теперь я и сам не понимаю, чего хочу. Словно попал в водоворот. И не знаю, сумею ли выбраться или разобьюсь насмерть о камни.
На следующее утро Эльзе отправилась к Сантамарии, чтобы переговорить относительно устройства выставки. С каждой их встречей журналист становился все предприимчивее.
— Дорогая синьора, — сказал он, здороваясь, — вы действительно женщина, которая может осчастливить мужчину.
Эльзе не пыталась дать отпор его авансам. Напротив, принимала их с каким-то веселым безрассудством. «Если это должно произойти, — думала она, — так и пусть произойдет».