Спроси свое сердце

Винк Таня

Галке долго было обидно, ей будто в душу плюнули. Но плевок оказался полезным – он коснулся в ее душе струн, о существовании которых она не подозревала. Струны издали звук, и она его запомнила, как подопытные крысы запоминают удар током в определенном углу клетки и больше в этот угол не суются. Галя больше не совалась к сестре. И со временем перестала рефлексировать по поводу такого вот ее поведения – ах, ей надо все прощать, ах, она несчастная, никак свою жизнь не устроит! В общем, Галю больше не интересовала подобная хрень, выращенная на такой же хрени, мол, родной по крови человек остается родным навеки, независимо от количества и мощности плевков в душу. Конечно, в сердце теплилась надежда, что когда-нибудь она найдет подругу или друга и человек этот станет ей по-настоящему родным. И между ними будет безграничное доверие.

Она будет разговаривать с ним, как с собой, не боясь быть непонятой или осужденной. Будет делиться своим миром и своими чувствами. Да, именно таким она видела мир двоих. Не только в паре мама-дочь, сестра-сестра, но и мужчина-женщина. До определенного часа она была уверена, что семейные узы, семейные отношения, преданность, верность, забота, нежность, внимание, душевная теплота и любовь – это как… это как воздух. Его может наполнить ветер, дождь, вьюга, могут раскалывать молнии, но он есть всегда! Так и в семье могут быть ссоры, слезы, обиды. Семья – это живой организм, он может болеть, но обязательно выздоровеет, и от болезни не останется и следа. А оказывается, все не так. Оказывается, как бы ты ни открывала свое сердце, родной отец может уйти и больше никогда не вернуться. Бабушка может разозлиться, затаить обиду и напоминать о ней до последнего дня. Мама может посмеяться, узнав, что ты тайно влюбилась в мальчика, и рассказать об этом всему городку. А сестра – стать твоим врагом просто потому, что не хочет быть твоим другом. Может, врагом – это слишком сильно сказано? Ну хорошо, относиться к тебе со стойкой неприязнью. И еще были пупырчатые вкрапления в судьбу – замужество за Тарасом, дружба с Аленой. Мужчину, которого Алена увела, Галя не брала в счет – любовь к нему, если это была любовь, не имела яркой окраски и по вкусу смахивала на папье-маше. А если честно, то и любовь к Тарасу с самого начала была какой-то неправильной.

И только любовь, вспыхнувшая посреди трагедии в далекой Армении, оказалась тем самым живым организмом. Неподвластный ветру, дождю, вьюге, молниям, слезам, ссорам и обидам, организм этот перетекал из одного времени в другое так же естественно, как само время. Как само время, он не дряхлел, а только изменялся, болел, выздоравливал и становился сильнее.

Глава 4

Галя не заметила, как под звуки телевизора Настя уснула, и тут в дверь постучали. Настя дернулась и открыла глаза.

– Это за мной?

– Не знаю. – Галя направилась к двери.

Она еще не дошла, а дверь распахнулась. На пороге стояла Рита. Решительной походкой, не говоря ни слова, сестра вошла в кабинет, повесила зонт на спинку стула и остановилась у дивана. Под зонтом тут же образовалась крошечная лужица.

– Ну, ты как? – спросила она у Насти, одной рукой держа сумку, другую упирая в крутое бедро.

– Нормально, – буркнула Настя, нахмурилась и погромче настроила телевизор.

Рита обвела кабинет медленным взглядом и уселась в кресло напротив Гали. Несколько мгновений Галя смотрела на сестру, на ее небольшие, но умело подведенные глаза – так, что они казались огромными, в пол-лица; на красиво изогнутые брови, нос с небольшой горбинкой, как у ее отца (фотографии Риткиного папаши в доме не водились, но горбинку маленькая Галя запомнила); на яркие губы – им Рита уделяла особое внимание. Она наносила помаду в несколько слоев, с пудрой, и помада не растекалась, не попадала в тонкие вертикальные морщинки над верхней губой. На косметике Рита не экономила, но при другом способе нанесения летом растекалась даже самая дорогая помада. Галя смотрела украдкой и удивлялась – насколько Риткино лицо изменилось за последние годы. Огрубело, черты лица заострились и, увы, потеряли женственность.

– Я считаю, что надо подать в суд на водителя! – В голосе Риты все то же заскорузлое, надоевшее, скрипучее и до слез смешное высокомерие.

Да, в ее голосе нет жизни, он у нее как у робота. Первым на это обратил внимание Рома – мол, почему это она с Машей разговаривает одним голосом, а с нами совсем другим? «Я не заметила», – удивилась тогда Галя. «А ты послушай, – предложил он. – С нами она говорит так, будто ей горло зажали, будто путь к сердцу закрыли, будто голос из головы идет. А с Машей совсем по-другому, голос идет отсюда», – он прижал руку к середине груди.

Его нельзя было обвинить в предвзятости – просто у него хороший слух, он

учился в музыкальной школе.

– Подать в суд? А что написано в протоколе?

– Не знаю. Я не читала протокол.

– Надо сначала прочесть, а потом решать, что дальше делать. А вообще, надо поблагодарить судьбу, что все вот так закончилось, и забыть.

Сестра посмотрела на Галю одним из своих отработанных взглядов – будто видела ее впервые и будто Галка появилась здесь внезапно и ниоткуда и была размером с мышь или вошь. Она поднялась на ноги, подошла к письменному столу и принялась рассматривать горы папок на столе.

– Я так поняла, это кабинет твоего Юры?

– Это кабинет Юрия Ильича Яроша.

Она вытащила что-то, лежащее между папками:

– А это кто? – В ее руках была небольшая фотография в рамке.

– Я не знаю. – На Галку смотрела красивая молодая женщина, и сердце заныло. – Думаю, не стоит рыться в чужих вещах.

Рита сунула фото обратно.

– Где я могу покурить?

– Только на улице.

– На улице дождь.

– Над главным входом есть навес, можешь там покурить.

– А где черная лестница?

– В стенах лечебного учреждения курить категорически запрещается.

– Ну раз категорически, тогда я пойду на улицу, – сказала Рита, и в этот момент раздался стук в дверь.

– Можно? – Это был Дима.

– Входи! – крикнула Галя.

– Ты уже здесь? – спросил он у Риты, встряхивая мокрым зонтом.

– А что, я буду стоять под дождем?

– А как вы узнали, где мы? – Настя оперлась на руки и села повыше.

– На КПП сказали. – Дима осмотрелся, приоткрыл зонтик и поставил на пол. – А халаты дали в приемном отделении. Ну, дорогая моя, как ты? – Он сел на край дивана.

– Нормально…

– Это счастье, это большое счастье, – он гладил Настину руку. – Невропатолог тебя уже смотрел?

– Нет еще.

– Я принес копию полицейского протокола, – он вынул из барсетки сложенный вчетверо файл и протянул Галке, – вот, можешь почитать.

Она пробежала глазами по документу.

– Ты будешь смотреть? – спросила Галя у сестры.

– Нет, от таких бумаг у меня голова болит, они написаны нечеловеческим языком.

– Они написаны простым языком, – возразила Галя, но с сестрой говорить об этом бесполезно – даже слова «дебет» и «кредит» вводят ее в ступор.

– Они написаны казенным языком, а казенщина вызывает у меня оскомину. – Рита вспушила волосы пятерней и направилась к двери.

– Кстати, костыли продают через дорогу от госпиталя, но надо зайти вместе с Настей. – Дима наклонился и вынул из коробки рамку со стеклом. – О, да тут полно сертификатов и грамот! – И он принялся вынимать одну рамку за другой.

В его кабинете в ателье тоже висело все, что давало посетителю представление о том, кто перед ним. Были там фото со знаменитыми актерами, танцорами, телеведущими. Это не удивительно – в Харькове стоимость пошива в разы меньше, чем в Киеве, поэтому заказчику было выгоднее приехать в Харьков два раза, чем пользоваться услугами столичных портных, в большинстве своем набивающих цену не мастерством, а козырянием фамилиями звездных клиентов.

– Ой, смотри, это ты! – Дима протянул Гале рамку с черно-белой фотографией.

Декабрь восемьдесят восьмого, она в белом халате поверх теплого спортивного костюма, в ботинках сорок первого размера – их ей принесли после того, как на ее сапогах треснула подошва. Принес парнишка-санитар. Откуда, спросила она. Оттуда – и он кивнул головой в сторону развалин. «Не бойтесь, они лежали в сумке».

А что было делать? Не ходить же босиком.

Слева Юра, рядом с ним его брат Женька, талантливый фармацевт, он привез уникальную сыворотку, способную ликвидировать боль, но оставлять пострадавшего в сознании, чтобы он сам мог дойти до медпункта без сопровождения. Это было важно – все были заняты разгребанием завалов, особенно в первые дни. Рядом с Женей два спасателя из Петербурга. Справа врач из Израиля и три медсестрички, две из Еревана и одна из Киева. За их спинами большая палатка с красным крестом над входом. У Гали есть эта фотография, но она засунула ее куда-то очень далеко – ей тяжело вспоминать то время. Сейчас, глядя на снимок, Галя остро почувствовала запах внутри этой палатки. Запах крови, лекарств и хлорки. И увидела ловкие руки Юры и кровь на них. Кровь Ромки, мальчика, оглушенного невыносимым горем, с широко распахнутыми глазами, в которых была одна темнота.