Спроси себя
Шрифт:
— Подожди, милая, подожди…
Любе удалось подняться, и она испуганно закричала:
— Я не хочу! Уйди!
Послышался звонкий удар пощечины.
— Ну, стерва! — сипло процедил Тимоха и толкнул Любу с такой силой, что она упала навзничь на землю, ударившись головой, и заплакала. Он снова бросился на нее.
И тогда Щербак рванулся из кустов и, подняв Тимоху за шиворот, резко ударил его кулаком в лицо. Девяткин полетел и воду. Мокрый, фыркающий, он выскочил из реки и с воем кинулся на Щербака, но тот успел ударить Тимоху в живот.
— Теперь про пожар, — продолжал свидетель. — Опять же по вине Щербака все случилось. Почему? У нас три катера. Ходим, как известно, на бензине. Вот об этом бензине и пойдет разговор.
Каныгин повернулся к Щербаку и тихо спросил, что за чепуху мелет Тимоха, но Алексей только молча пожал плечами.
— Бензин хранится в неположенном месте, будто другого у нас и нет вовсе. Предупреждали Щербака: надо убрать бензин в поле, от греха подальше. Он и мне прямо в глаза сказал, что, мол, моторист Девяткин, ты есть рабочий класс, занимайся своим делом и не суй нос куда не надо. Я тогда в пожарную инспекцию написал.
— В деле имеется акт пожарной инспекции, — сообщила Градова.
— Щербак их водкой напоил, на том и расстались.
— Свидетель, вы находитесь в зале суда, — напомнила Градова.
— Правда-то, ясное дело, всем глаза колет. Ну ладно, — ответил Тимоха и продолжал: — Когда дом загорелся, аккурат запань прорвало. Тут такое началось! И вот, представьте, начальник запани все бросил и побежал домой спасать свое имущество. Сам я не видел, не до этого было. Люба Зайцева рассказывала. Он ей как раз и передал свои чемоданы. Вот он какой, Щербак, — добро народное пропадает, а он свое спасает.
— Кто такая Люба Зайцева?
— Начальник нашей почты.
— Где вы были, когда возник пожар?
— Работал.
— Точнее?
— На причале, в ракушке. Прочищал карбюратор.
— Что за ракушка?
— Залив у нас ниже запани есть. Так его прозвали. Когда сплав идет, там катера стоят. Тихое место.
— Большой залив?
— Километра три тянется. И глубина подходящая.
— Вас кто-нибудь видел там?
— А кто его знает! Я сам себе мастер. Без помощников обхожусь.
— Может, мимо кто-нибудь проходил?
— Не заметил.
— Что было дальше?
— Надо было проверить машину на ходу.
И Девяткин принялся в подробностях рассказывать, как отошел на километр от причала и увидел на берегу ребятишек из пионерского лагеря, они хором звали его и просили перевезти. Как он потом узнал из разговора с ними, дети отбились от своих в походе. Перевез он ребятишек через залив и вернулся к причалу. Глянь, на берегу огонь полыхает как раз в том месте, где бочки с бензином стояли.
Тимофей Девяткин появился в Сосновке три года назад. В деревне Бережки, что раскинулась в пяти километрах от запани, он разыскал вдовую сестру матери. Явился под вечер, в охотку расцеловал свою тетку — не видел ее лет
— Жить у тебя буду, Серафима, — сказал тетке Тимоха. — В тягость не буду. Силенкой меня бог не обидел. Соображаю, что к чему. Так что и сам не пропаду, извини-подвинься, и тебе пропасть не дам. Слышишь? Не позволю! — громче добавил он, вспомнив, что тетка туга на ухо.
Биография у Девяткина была сложная, мутная, да только мало кто толком знал правду о новом мотористе. В шестнадцать лет, недоучившись, пошел работать на мясной комбинат и вскоре приноровился воровать колбасу. А однажды попался. Вот тут бы и помочь парню на ноги подняться, но на комбинате решили иначе — пожалели его, а может, просто кое-кто испугался скандала. Отпустили Тимоху по собственному желанию на все четыре стороны. В разных должностях перебывал Тимофей: был подсобным рабочим на овощной базе, торговал в пивном ларьке, служил официантом в ресторане; шоферил после армии. С автобазы уволили за пьянство, и устроился он тогда мотористом в Горьком. Получив катер, стал деньги с пассажиров собирать. Так и жил он, стараясь урвать кусок побольше да пожирнее. И все это делал с ухмылкой, с прибауточками.
«Либо ты жизнь за глотку, либо она тебя, — любил рассуждать Тимоха, встречаясь с дружками в ресторане. — Ну, вперед!»
Однажды прослышал Девяткин от приятеля, что, если на сплав податься и умеючи действовать, да еще язык за зубами придерживать, можно изрядно поживиться. Надо только завладеть золотым дном реки и обратить затопленные бревна в даровую деньгу. Потому-то он и приехал к тетке.
На следующий день утром поспешил в отдел кадров, к Пашкову:
— Слыхал, вам люди нужны.
Пашков, распечатав пачку «Прибоя», сказал:
— Сплав — что жатва… У нас теперь горячая пора. И люди нам нужны.
Девяткин вынул трудовую книжку и положил на стол.
Пашков полистал ее, посмотрел на Тимоху:
— Значит, моторист?
— Так точно.
— Пьешь?
— А кто ее нынче не пьет?
— Вон сколько выговоров и увольнений! А еще спрашиваешь, нужны ли нам люди. Нет, Девяткин, мотористом не возьмем. Сплав — дело серьезное, ответственное. Тут всегда трезвая голова должна быть.
— Вы меня на пробу возьмите, — упрашивал Тимоха. — Неужто рабочему человеку ходу не дадите? Должны иметь сочувствие…
— Можем взять в бригаду сплавщиков, а про катер забудь.
— Ладно, давайте в бригаду… Я свое докажу.
— А если что, так пеняй на себя.
То ли понял Девяткин, что здесь ему крылышки обломают, то ли решил пригнуться, осмотреться вокруг, подыскать дружков, а там взять свое, только первое время работал он старательно, выделялся сноровкой. Неуемная силища позволяла ему орудовать багром вроде бы в шутку. Туда, где были трудные заторы, бригадир посылал Тимоху.