Справедливость

Афанасьев Семён

Интересно.

Пролазив по сети ещё около часа, ловлю себя на том, что стресса не ощущаю категорически. На заднем фоне мышления плещется мысль, что контроль своей психики — это прежде всего подготовка. Личная подготовка.

Мысль звучит логично, для священника тоже вполне уместна. Каким бы неразвитым ни было это тело, о своём мозге пока ничего плохого сказать не могу. Особенно с учётом действий в условиях потери памяти. Скорость обработки информации за единицу времени меня сейчас устраивает.

К концу часа, сам собой составляется план действий,

который к своему удивлению, зачем-то набрасываю на листе бумаги понятными мне символами, не относящимися ни к одному из двух языков, которые я распознаю как родные.

Первое. Попытаться от третьего лица выяснить, кто же я всё-таки есть. Не привлекая лишнего внимания психиатров и не рискуя принудительным ограничением свободы. Вторым пунктом плана нужно выяснить, есть ли у меня какие-то действующие обязательства, долги либо незавершенные дела, от которых зависит безопасность других людей либо моя репутация.

И третьим, последним пунктом является подтягивание личной компетенции в деле, которым занимаюсь. Что-то мне кажется, одной мышечной памяти будет мало, чтоб не «слететь» с должности батюшки.

Впрочем, прислушавшись к себе, замечаю, что ни негатива, ни эйфории в адрес текущего рода занятий не испытываю. Не место красит человека. Возможно, даже на этой ступеньке социальной пирамиды можно принести не меньше пользы, чем иной медцентр в мегаполисе.

Всё от Человека зависит.

Во исполнение первого пункта, для начала устраиваю внимательный осмотр письменного стола, за которым сижу. Из самого верхнего ящика извлекаю документы: паспорт, водительские права, акт на участок земли, акт на дом, в котором нахожусь… Изучаю документы пять минут, ясности не появляется. Ну хорошо, пусть я Сергей Сергеевич Орехов, фотография совпадает, и домом с участком владею лично, на всех законных основаниях. Приятно.

Но как я попал в священники?

Во втором ящике стола нахожу что-то, напоминающее магнитные ключи, но пока не могу вспомнить, откуда они.

Там же обнаруживаю свидетельство о смерти, выданное на имя женщины с моей фамилией, имя которой мне ни о чём не говорит. Под свидетельством о смерти, нахожу свидетельство о браке между мной и этой же женщиной.

Получается, я вдовец? Свидетельству о смерти около пяти месяцев. Судя по отсутствию каких-либо ещё документов по теме, детей у нас в браке не было. Память опять молчит, но моя память сегодня не аргумент. Впрочем, дети должны оставлять какие-то следы в виде одежды, игрушек, мелочей; таких следов в доме тоже нет.

В третьем ящике стола нахожу Указ по епархии о назначении священника Орехова, то есть меня, настоятелем Никольского храма в ауле с названием, которое лично мне ничего не говорит. По геолокации, нахожусь именно в этом ауле.

Некоторое время изучаю и осмысливаю находки, а дальше погружаюсь в сеть и подтягиваю теорию, пытаясь обнаружить любые нестыковки своего статуса (священник) и имеющихся у меня характеристик.

Заодно пытаюсь понять,

как на законных основаниях избавиться от бороды и длинных волос.

Борода оказывается нужной, более того — обязательной. Но мне никто не мешает привести её в более пристойный вид, что и делаю. Аккуратно подстригаю на более модный манер, облегчающий уход за ней и выглядящий более стильно. Теперь, на меня из зеркала смотрит излишне худоватый, но стройный и подвижный мужчина слегка за тридцать. Волосы, как на мой вкус, явно длинноваты, но не выбиваются из образа своеобразной стильной причёски. И если переодеться в мирское, меня вообще будет не отличить от обычного человека.

Интересно: почему-то в первое мгновение, мирское чуть не назвал гражданкой. Запомним для последующего анализа, когда информации накопится чуть больше, чем текущий ноль.

Попутно решаю посмотреть телевизор, который и включаю. Попадаю на новости. Сразу настораживает, что они почему-то идут под музыку.

А ведь это далеко не так безобидно, как кажется. На самом деле, ещё на заре папства, святая мать наша, католическая церковь, специально вводила орг а н в богослужения именно для того, чтоб снизить критичность восприятия реальности прихожанами. Проводились даже исследования, которые, впрочем, не афишировались.

Что мозг делится на разные зоны, тогда уже тоже знали. Опытным путём давно установлено, что раздражение зон из очень определённого списка ведёт к частичной либо полной блокировке других. Я не физиолог (судя по тому, что сейчас наблюдаю в зеркале и вокруг себя), но это тоже азбука. Азбука манипуляции.

А сама манипуляция уже много веков выглядит так: когда работают определённые эмоции, отключается критика. Полностью. Можно было бы и подоказывать, но некому. А для меня это и так аксиома.

Попутно для анализа отмечаю: почему католическую церковь вспомнил в таких деталях? Если я — православный батюшка?

Напрягаюсь ещё с минуту, но ничего не вспоминается. Возвращаюсь к просмотру новостей, сами новости особо не слушая.

Меня больше интересует музыка. Фокусируюсь на ней и тщательно отслеживаю, какое именно влияние она оказывает.

Через несколько минут просмотра прихожу к выводу, что тот, кто сообщает именно эти новости именно под эту музыку, ставит совсем другие задачи. Нежели информационный обмен, пусть даже и односторонний, в виде трансляции.

Эта музыка запускает необъяснимую (с логических позиций, людьми, не сталкивавшимися ранее) тревожность. Видимо, я всё же священник, потому что этот момент чувствую тонко и остро, на уровне физических ощущений. Впрочем, иногда вера — единственное оружие. Вопрос, в чьих оно руках и в каких руках, я сейчас об искренности и профессионализме.

Интересно, кому и зачем нужно, чтоб население в результате просмотра новостей испытывало перманентную тревожность? И зачем нужно, чтобы человек автоматически начинал нервничать, когда слышит новости?