Спонсор
Шрифт:
— Садись, Котёночек, — с нажимом повторил Ренат. Впился в меня непроницаемым взглядом, едва заметно кивнул — не милость, а приказ. — Я не съем тебя.
— Нет, — в панике мотнула головой.
Ренат Алиев… Он заставлял цепенеть от ощущения тревоги, приковывал к месту. Ухватив сестру за руку, я метнулась прочь. Меня трясло, было страшно, он пугал меня… Пугал в первую очередь своей властью, которая окутывала его. Власть, деньги… такие как он могут всё. Он может получить любую женщину, вот только на кой ему тогда сдалась я?!
— Я устала, — хныкала Марина,
— Скоро я уложу тебя в постель, Мариш, потерпи.
Кое-как наскребла нужную сумму и вызвала такси.
А через час я уже сидела у постели, пытаясь успокоить заходящуюся слезами сестру, голосящую, что она хочет домой, хочет к маме, и сама пыталась сдержаться, чтобы не завыть в тон ей. Как же я сама хотела к маме. Хотела в свою старую комнату, обклеенную плакатами балерин. Я думала, что жизнь моя наконец обретет настоящий смысл, я буду блистать на сцене, я буду танцевать лучшие партии в лучших спектаклях. А теперь я даже не знала, что ждет меня завтра.
4
Лиана
Утро мне тоже не принесло хороших вестей. Кому-то из живущих в общежитии слёзы Маришки не давали покоя, и на меня нажаловались. Пришедшая в комнату женщина-комендант осмотрела вначале меня, затем спрятавшуюся под одеялом Маришку, и сухо выдала:
— У нас тут не детский сад. Чтобы ребенка здесь не было, иначе вылетишь отсюда как пробка, — презрительно скривила некрасивое морщинистое лицо и молча вышла.
Делать было нечего, пришлось собирать Маринку и идти с ней на репетицию. Если сестра поспала хотя бы пару часов, я вторые сутки практически глаз не смыкала, валилась с ног, но понимала — пропущу репетицию, и кто-нибудь займет моё место. Нет в жизни балерины чего-то более важного, чем балет.
По дороге в театр позвонила маминому лечащему врачу, и он заверил, что жизни её ничто не угрожает, но снова напомнил про дорогостоящие лекарства. Мне нечего было ему сказать. Лишь то, что деньги обязательно найду. Найду…
Стоя перед огромным зданием театра, я сжимала хрупкую ладошку сестры и думала о том, что же делать. На мне была чёрная водолазка и старые джинсы — это единственное, что я нашла в гардеробе подходящего. Смерть так резко ворвалась в мою жизнь, что я не успела подготовиться. Эта мысль вызвала печальную усмешку. Подготовиться…
— А это что такое?
Как назло, в коридоре мы столкнулись с Ольгой Константиновной. Я едва в голос не застонала. Ну почему, почему мне так не везет?!
Художественный руководитель глянула на Маришку, потом на меня и вскинула тонкие брови в ожидании ответа.
— Ольга Константиновна, я… у нас… — Не знала, как сказать ей, как просто сказать вслух о том, что произошло. В горле встал ком, на глаза навернулись слезы, подбородок задрожал, и я сделала над
— Ты же понимаешь, что это не мои проблемы? — ответила Ольга Константиновна, но в глазах её промелькнуло сожаление, и она тут же добавила, вздохнув и снова глянув на притихшую Маришку: — Один день, Лиана. Только, пожалуйста, сделай так, чтобы твоя сестра не мешалась под ногами. У нас тут не благотворительная организация.
— Спасибо, — слабо улыбнулась я.
Один день. Хорошо. А дальше я что-нибудь придумаю.
— Зайди ко мне после репетиции.
— Хорошо, — кивнула я и поспешила убраться с её глаз.
— Кто эта тётя? — спросила Марина. Мы зашли в гримерку, я усадила сестру на свой стул. Стянула с неё куртку и повесила на вешалку у двери.
— Тётя — руководитель этого театра.
— Она злая, — сообщила Маришка, наблюдая за тем, как я пытаюсь стащить с запутавшихся волос резинку.
— Просто строгая, — с силой дёрнула, резинка-таки поддалась, и волосы рассыпались по плечам. Я всегда гордилась своими доходящими до поясницы, густыми волосами. Тяжёлые, на свету они блестели, как золото, и мне нередко делали комплименты. А ещё… Ещё они очень нравились Пашке… Я посмотрела на себя сквозь зеркало и потёрла лицо руками. Не представляла, как сегодня выдержу репетицию. Я должна начать зарабатывать. А для этого мне нужно участвовать в как можно большем количестве спектаклей. Вот только… Я понимала, — этого всё равно не хватит даже на то, чтобы снять жильё.
— Мариш. — Повернулась и присела перед сестрой на корточки, глянула снизу вверх. — Я сейчас уйду на репетицию, а ты побудь, пожалуйста, здесь, хорошо?
— Одна? — нахмурилась она. Для своих семи лет она была умненькой девочкой, но всё-таки оставалась ребенком. Ребенком, который чуть не умер при пожаре. Ей было страшно оставаться одной, — я это понимала. Но…
— Да, одна.
— Я не хочу одна, — захныкала было Марина и попыталась встать с кресла, но я её остановила. Надавив на плечи, строго, насколько умела, выговорила:
— Ты должна, Мариш. Мы с тобой в очень тяжёлой ситуации, и мне нужно работать, чтобы я смогла помочь маме. А ты должна помочь мне.
— Помочь тебе?
— Да, — кивнула, поглаживая сестру по волосам. Ты должна посидеть тут.
— А потом ты купишь мне мороженое?
Мороженое…
— Куплю, — улыбнулась я, и встав, начала переодеваться.
Репетиция снова давалась мне с трудом. Балетмейстер, Иван, молчал, но я и без слов понимала, что косячу. Такими темпами место примы мне не видать, как своих ушей. Из кордебалета бы не вылететь… Но это было выше моих сил. Стоило подумать о Пашке, к глазам подкатывали слезы. А не думать о нём я не могла. Как не могла не думать о маме и о сестрёнке. Это сбивало, мешало, не давало сконцентрироваться на танце.