Сплетающие сеть
Шрифт:
Потому называйте меня хоть горшком, только в печь не сажайте.
– Вы… вы меня выгоняете? – Она закусила губу.
Видно было, что девушка с трудом сдерживается, чтобы не вспылить. Она никак не могла подобрать ко мне ключи, и это сбивало ее с толку.
– Ни в коем случае… – Я на мгновение запнулся, пытаясь правильно сформулировать свою мысль. – Но у меня не постоялый двор. Кроме того, я сюда приехал, чтобы удалиться от мирской суеты. Любое общество мне претит. Уж извините, лично вы тут ни при чем. А если хотите на некоторое время остаться в наших палестинах, то вас могут приютить
– Да, я хочу остаться! – Каролина гневно сверкнула глазами и побледнела – то ли от злости на мою твердокаменность, то ли по какой-либо иной причине. – Здесь остаться. – И добавила, уже просительно: – До завтра. Пожалуйста…
– До чего мне нравятся воспитанные люди… – Я не знал, как поступить дальше – вспылить и послать ее куда подальше или спустить ситуацию на тормозах. – Прежде чем сделать кому-либо пакость, они обязательно расшаркиваются, любезно улыбаются, рассыпаются в комплиментах и непременно уснащают свою речь словом "пожалуйста". Оно у них вроде наживки, на которую клюют глупые пескари и караси. Это я к тому, что мне от вас, похоже, никуда не деться. Оставайтесь. Но только до завтра!
– Большое спасибо! – Эти слова она произнесла с чувством. – Вы хороший человек.
– В этом и кроются все мои беды, – буркнул я, закуривая очередную сигарету.
Каролина благоразумно промолчала.
Где-то вдалеке пророкотал гром. Со стороны полей небо стало иссиня-черным. Надвигалась гроза.
Глава 3
Зосима появился как всегда некстати. Хлюпая болотными сапогами (дождь только что закончился), он возник на пороге избы, словно призрак лесоруба из какой-то немецкой сказки. В руках Зосима держал топор.
– Э-э! – воскликнул я, и Зосима, недовольно морщась и кряхтя, уселся на многострадальный табурет возле входной двери и принялся стаскивать грязные бахилы.
У себя дома на такие мелочи он не обращал внимания. Потому пол в своей избе мыл три раза в год – перед Рождество, за неделю до Пасхи и на языческий праздник Ивана Купала. В последнем случае Зосима еще и устилал пол молодым свежескошенным камышом, следуя древней традиции.
В отличие от жилища Зосимы, чистота в моей избе была на уровне. Естественно, в большей степени благодаря бабке Дарье, нежели мне. Лакированный пол из полированной доски (эту операцию произвели по моему заказу строители) украшали пестрые домотканые дорожки, творение закарпатских мастеров, потому мне вовсе не улыбалась перспектива после визита Зосимы устраивать очередную генеральную уборку.
– Кушаем? – вежливо осведомился Зосима; а затем, глазами испросив у меня разрешения, подошел к столу, налил себе настойки и благоговейно, врастяжку, выпил. – Хе! – выдохнул он не без удовольствия, аккуратно вернул пустой лафитник на место и потопал к дивану.
Не дождавшись помощи от Каролины, я сам занялся мытьем посуды. Но выпивку и вяленое мясо оставил на столе.
Дождь продолжался битых два часа, потому мне пришлось коротать время за размышлениями, которые я время от времени подогревал спиртным. Девушка, свернувшись калачиком, прикорнула на диване – похоже, моя настойка подействовала на нее как
Зосима тоже слышал, что в ванной кто-то копошится. Но деликатно помалкивал, покуривая свою походную трубку – короткую, пенковую. А я не спешил удовлетворить его любопытство.
– Тут, это… надо наточить, – осторожно начал Зосима, указывая на топор, оставленный им у порога. – Понимаешь, какое дело…
– Нет проблем, – поспешно откликнулся я на попытку Зосимы завязать обстоятельный разговор, перебив его на полуслове. – Вон на гвозде ключ от мастерской. Включаешь рубильник – и вперед. Точило в полном порядке, но камень не новый. Поэтому не забудь про защитные очки. Они над верстаком, на полке.
С недавних пор мы перешли на "ты". Так решил Зосима. Это являлось высшим проявлением доверия к моей персоне с его стороны. При всей своей широкой натуре, Зосима очень не любил панибратства. Силой набиться ему в друзья-приятели было невозможно. Я даже гордился оказанным доверием, что было мне, в общем-то, не свойственно.
Но Зосима не торопился направить свои стопы в клеть, переоборудованную под мастерскую. Видимо, любопытство просто сжигало моего приятеля. Ведь он уже привык, что я всегда один, хотя сначала это обстоятельство сильно его удивляло.
Каролина явилась перед нами в облике царицы Савской: большой полосатый тюрбан на голове, сооруженный из полотенца, и красная туника, в которую превратилась махровая простыня.
У Зосимы глаза полезли на лоб от удивления. Он готов был увидеть кого угодно, но только не прекрасную фею. А девушка, румяная от горячего душа и благоухающая дорогим шампунем, буквально лучилась, показывая в "голливудской" улыбке все свои великолепные зубы.
– У нас гости? – лукаво полюбопытствовала она мимоходом, направляясь к одному из кресел. – Добрый день!
У нас! Черт возьми! У нас… Ну, блин, дела.
Зосима дернулся и, почему-то спрятав свои заскорузлые руки, хрипло ответил:
– Это… здравствуйте… кхе, кхе!
Он нервно заерзал, будто ему вдруг снизу припекло, и смущенно опустил глаза, чтобы не смотреть на голые колени девушки, без всякого стеснения выставленные напоказ.
Каролина, пуская глазами чертики, небрежно листала какую-то книгу, позаимствованную на ходу из моей скромной библиотечки, размещенной на четырех полках. Всем своим умиротворенным видом девушка давала Зосиме понять, что ее присутствие здесь вполне закономерно и ничего необычного в этом нет.
Зосима перевел взгляд на меня. Он выглядел ошеломленным. Мне даже показалось, что череп Зосимы вдруг стал прозрачным, и я вижу, с каким усилием вращаются внутри заржавевшие шестеренки.
Я понимал его состояние. Изба Зосимы стояла на другом конце деревни, над той самой единственной дорогой, что связывала наш "остров" с внешним миром, и он видел всех, кто по ней идет или едет, так как его любимые полати были обустроены возле окна. Поэтому присутствие в моем бунгало дамы – да еще какой! – было для бирюка Зосимы явлением необыкновенным, таинственным, сродни приземлению на околице инопланетного корабля.