Список
Шрифт:
– Ты же сам говорил, что Штефан мог забыть поставить защиту…
– А ты мне резонно ответила, что Эггер не из таких. У нас нет ничего против Кремера. Мы даже допросить его не можем. Иноре Эггер он не угрожал, лишь поделился предсказанием.
– Которое сам и воплощал в жизнь, – упрямо ответила я.
– Линди, пойдем пообедаем? – сменил он тему. – Пока у меня время есть.
– Нужно из офиса сегодня все забрать, – вспомнила я. – Я новому арендатору обещала.
– Шустро ты, – восхищенно сказал он. – Заберем. Можно часть бумаг после обеда ко
Разговор про Кремера мы прекратили, но это не мешало мне про него думать. Теперь я была почти уверена, что мне не показалась попытка ментального влияния, просто она была слишком мягкой, пробной, возможно, Кремер хотел лишь подтолкнуть меня к нужному ему шагу. Вопрос – к какому? Что oн хотел от меня? Что я могла сделать? азве что повлиять на Штефана или на Дитриха? Но они оба не очень-то поддаются чужому влиянию, да и со Штефаном мне даже поговорить не удастся…
Не успели мы выйти из здания, как на нас опять налетела Эмили:
– сли его сегодня не выпустят, я напишу на вас заявление! Мне надоело, что вы ничего не делаете, а только шастаете туда-сюда.
– Инорита, если вы не прекратите нас преследовать, – холодно сказал Дитрих, – заявление на вас напишу уже я. Шантаж, знаете ли, уголовно наказуемое деяние.
– Что? – растерялась она.
– То, чем вы занимаетесь, называется шантажом, – любезно просветил ее Дитрих. – А за клевету тоже можно получить срок.
Он невозмутимо обогнул Эмили, держа меня за руку, и, казалось, сразу же забыл о ее существовании. Она ничего не сказала нам вслед, а если что и сделала, я не знаю – оборачиваться и смотреть я не стала. У меня были и другие заботы, кроме разборок с бывшей подругой.
Далеко от отделения мы не ушли, Дитрих привел меня в кафе на соседней улице, почти все столики в котором были заняты. Но были и свободные, даже можно было выбрать, сесть поближе к выходу, у окна или у стены. Пожалуй, у стены будет спокойнее.
– Где сядем? – спросил муж.
Но я не успела ему ответить. Взгляд зацепился за незнакомого инора. Зацепился, да так на нем и остановился. Слишком он был похож на Штефана, только лицо постарше и черты более резкие, ожесточенные. Даже не думая, что я делаю, я прошла и села напротив него. Он посмотрел на меня как на что-то досадное, мешающее и ненужное. Но главное, посмотрел, поэтому я сразу спросила:
– ридрих Эггер?
н молча кивнул. Интереса ко мне в его взгляде не прибавилось, скорее, увеличилось отчуждение. Но это меня не смутило:
– Вы сделали большую глупость, когда взяли на себя чужую вину.
– Линда, прекрати, – возмущенно сказал Дитрих.
– Нет, – упрямо сказала я. – Он должен понять, что, защищая Магдалену, он защитил совсем другого человека, из-за чего пострадал сам, пострадал Штефан и пострадала Магдалена.
– С чего вы решили, что я взял на себя чужую вину? – процедил Фридрих.
– Неважно, – отмахнулась я. – Магдалена этого не делала, понимаете? Результаты ее сканирования показали, что она никогда не имела дела с запрещенной магией.
– Серьезно? – он желчно расхохотался. – Меня ввели в заблуждение личиной? Инорита, уверяю вас, там не было никаких личин, а все, кто там были, были собственной персоной. Даже если они потом лили слезы и говорили, что их там не было.
Это было почти признание. Но признание такое, оставляющее места для маневра. На что всегда можно было сказать: «Вы меня неправильно поняли. Разве я что-то говорил про Магдалену? Да ни полслова.» И его глаза, больные глаза человека, который все так же любит того, кого не может простить.
– е там действительно не было, – Дитрих сел рядом со мной. – Это в нарушение правил, конечно, нo я могу вам показать результаты ее сканирования. После подписи соответствующего соглашения, разумеется.
На лице Фридриха явственно проступило сомнение, но все же было видно, что он хочет отказаться и уйти. Я торопливо заговорила:
– Фридрих, ей очень плохо. Я не знаю, что там происходит и почему, но она почти не походит на живого человека. А вот на управляемую куклу – да.
– Но ментального влияния на нее не выявлено, – он скорее утверждал, чем спрашивал.
– Не выявлено, – согласился Дитрих. – Но выявлены странности, которые наши менталисты не могут объяснить.
– Возможно, есть методики закрытия части воспоминаний от сканирования, – почти равнодушно сказал он.
Внешне равнодушно. Но в глазах зажегся огонек надежды. Слабенький такой, которой может очень легко погаснуть от некстати сказанного слова.
– Фридрих, если бы вы ее видели после сканирования, как я, вы бы поняли, что она закрыться ни от чего не смогла бы. Да у нее душа с трудом в теле удерживалась, на что все силы и уходили.
– Что? Что ты сказала? – Дитрих выглядел необычайно встревоженным.
– Было похоже, у нее все силы уходят, чтобы удержать в теле душу.
– Нам нужно срочно назад, к Карлу.
Он потащил меня на выход.
– Подождите, – нас догнал растерянный Фридрих. – Вы говорили, что покажете результат сканирования.
– Покажем, – жестко сказал Дитрих. – Эггер, вы идиот.
Как ни странно, ридрих проглотил оскорбление и молча пошел с нами. Я недоумевала, что е такого сказала, что нам так срочно пришлось возвращаться в Сыск, но Дитрих не торопился мне ничего объяснять. Возможно, потому что с нами был брат Штефана, которого он попросил подождать, когда мы остановились перед дверью кабинета Карла.
– Быстро вы вернулись, – хозяин кабинета поднял глаза на нас от бумаг. – Что-то случилось?
– Случилось, – ответил Дитрих. – Сколько раз Эггер оставлял зелья у себя в квартире для иноры Кремер?
– Два.
– Два раза – это по результатам ее сканирования. А сколько говорит он?
– Подожди, – Карл закопался в ворох бумаг, вытащил нужный отчет, вчитался и пораженно выдохнул: – Четыре. Тут указано, четыре раза она забирала. То есть он так считает, что четыре. А она уверена, что два…