Список убийств

Форсайт Фредерик

— Очень вас прошу, миссис Шах, успокоиться и не тревожиться по поводу моего повторного визита. Я пришел извиниться за вчерашнее. Мне не хотелось обидеть вашего супруга. И в знак искренности своего сожаления я принес маленький подарок.

Он выставил на низенький столик бутылку «Джонни Уокера», знаменитый «блэк лейбл». Когда его слова были переведены, миссис Шах с нервной улыбкой села.

— Миссис Шах, увы, я и понятия не имел, что в отношениях отца и сына произошел раскол, — с чувством произнес Ловец. — Какая вопиющая бестактность с моей стороны, и какая трагедия для вас как матери! А ведь мне рассказывали, что ваш мальчик, Зульфикар, был очень

талантлив. Еще бы: ведь он говорил и на английском, и на урду, и на пушту… Между прочим, готов поспорить, что своим талантом к языкам он обязан вам.

Женщина медленно кивнула; на ее ресницах снова заблестели слезы.

— Мне почему-то кажется, что он был не только умен, но и симпатичен. У вас, кстати, нет где-нибудь фотографии вашего Зульфикара, пусть даже совсем юного? Очень бы хотелось убедиться в правоте моих слов.

По ее щеке переливчатой жемчужиной скатилась слеза. В самом деле, какая мать может забыть красоту своего ребенка, которого она малышом носила у груди? Женщина снова молча кивнула.

— Вот бы взглянуть — мечтательно вздохнул Ловец. — Может, покажете? С вашего позволения, конечно.

Польщенная столь непривычной для нее учтивостью, женщина бесшумно поднялась и вышла из комнаты. Где-то в доме у нее имелся тайник, где она вопреки воле мужа держала фотографии своего давно утраченного сына. Когда она возвратилась, в ее руках находился один-единственный снимок в кожаной рамочке.

Школьный выпускной. На снимке в объектив счастливо улыбались двое юнцов. Джихадом здесь, судя по всему, еще и не пахло. Какое там: конец беспечной школьной поры, впереди не менее занятное студенческое житье… В руках путевка в жизнь в виде школьных аттестатов, а судя по тому, как подростки притиснулись друг к другу плечами, по жизни они друзья неразлейвода. Вот тебе и «неразлей»… Спрашивать, который из мальчиков Зульфикар, не было необходимости: определенно вот этот, с золотисто-янтарными глазами. Ловец, приязненно поразглядывав снимок, аккуратно его вернул.

— Да, я действительно был прав, — с кротко-задумчивой улыбкой произнес он, возвращая фотографию, а посольскому сотруднику вполголоса сказал: — Скажи по мобильнику шоферу, чтобы постучался в дверь.

— Да он и так у двери, снаружи.

— Делай, как я прошу.

Чиновник позвонил. Миссис Шах, само собой, не поняла ни слова и лишь тревожно встрепенулась, когда через считаные секунды в дверь со стороны прихожей резко постучали. Кто бы это? Во всяком случае, не муж: он еще на молитве, да и вошел бы без стука. А гостей они не ждут. Встав, она растерянно огляделась, вслед за чем выдвинула в серванте ящик и сунула фото туда. Между тем в дверь снова постучали, еще настойчивей. Женщина торопливо вышла из комнаты.

Подскочив к серванту, Ловец вынул из ящика фото и дважды щелкнул его на айфон. К моменту, когда миссис Шах возвратилась в компании явно озадаченного шофера, ее старший гость уже снова сидел в кресле, а младший стоял рядом с растерянным видом.

— Ну что, — вставая, с теплой улыбкой произнес Ловец, — пора. А то опоздаю на самолет. Жалею лишь о том, миссис Шах, что не смог дождаться вашего супруга. Передайте ему от меня самый теплый привет, а также извинения, если я невзначай задел его чувства.

Все это было пунктуально переведено, после чего гости благополучно откланялись, а хозяйка после их отъезда спрятала драгоценную для нее фотографию обратно в тайник.

По дороге в аэропорт Ловец увеличил фото на своем айфоне и какое-то время вдумчиво его разглядывал. Жестоким он не был и вовсе

не имел желания обманывать ту некогда красивую женщину с нефритово-зелеными глазами. Как, скажите на милость, сказать матери, все еще плачущей по своему утерянному мальчику, что вы думаете изловить его и уничтожить за то, что он сделался таким чудовищем?

Через двадцать часов самолет произвел посадку в вашингтонском аэропорту имени Даллеса.

Согнувшись в тесном пространстве мансарды (а проще говоря, чердака) дома в Кентервилле, он неотрывно смотрел на экран. Рядом за клавиатурой восседал Ариэль — ни дать ни взять пианист перед концертным роялем. Он полностью владел и собой, и обстановкой: через поставленное СОТПом оборудование весь мир лежал у его ног. От легкого заикания у паренька не осталось и следа; пальцы уверенно порхали по клавиатуре, а образы вспыхивали и гасли, сменяя друг друга в такт его комментариям о сделанном.

— Интернет-траффик Тролля исходит отсюда, — сказал он.

Картинки были с Google Earth, но он их как-то улучшил — добавил резкости, что ли. Из ближнего космоса наблюдатель стремглав несся к Земле, словно воздушный смельчак Феликс Баумгартнер. [8] Вот экран заполонили Аравийский полуостров и Африканский Рог, но ненадолго: камера с захватывающей дух быстротой пикировала вниз и вниз, и вместе с ее снижением разворачивалась наземная панорама. Наконец пикирование прервалось, и ястребиный глаз камеры словно завис над квадратной землисто-серой крышей, которую окружал вроде как внутренний двор с воротами. На дворе были припаркованы два фургона.

8

Феликс Баумгартнер (р. 1969) — австрийский парашютист, бейсджампер. Получил известность особой опасностью исполняемых им трюков.

— Проповедник на самом деле не в Йемене, как вы предполагали, — сказал Ариэль, — а в Сомали. Это Кисмайо, на южном побережье.

Ловец зачарованно, во все глаза смотрел. Они заблуждались — и ЦРУ, и СОТП, и Центр Антитеррора, — полагая, что объект их преследования перебрался из Пакистана в Йемен. Быть может, Проповедник какое-то время и пробыл там, но затем переместился, изыскивая прибежище не у АКАП («Аль-Каиды на Арабском Полуострове»), а у фанатиков из АКАР — «Аль-Каиды Африканского Рога», в прошлом звавшейся «Аш-Шабаб». Нынче эта организация контролирует всю южную половину Сомали, одну из самых «отвязных» стран не только Африки, но и всего мира.

Для исследований здесь был непочатый край. Как известно, за пределами охраняемого анклава, опоясывающего символическую столицу Сомали Могадишо, эта страна фактически запрещена для посещения — особенно после гибели восемнадцати рейнджеров в инциденте, получившем название «Падение „Черного ястреба“». Это происшествие намертво впечаталось в память американских военных, причем память крайне отрицательную.

В международном масштабе Сомали если чем и славилась, так это пиратами, вот уже с десяток лет промышляющими захватом и угоном кораблей у побережья с целью их дальнейшего выкупа — как самих судов, так и их грузов с экипажами — за миллионы и миллионы долларов. Но пираты орудовали в основном на северо-востоке, в Пунтленде — дикой пустынной местности, населенной воинственными племенами, которые английский писатель и путешественник Ричард Бертон еще в девятнадцатом веке окрестил «самым диким и злобным народом на свете».