Спираль времени
Шрифт:
Безумец! Долгие годы не внимал я голосу бога и едва не погиб. Бессмертная Ка едва не лишилась пищи на полях Осириса!
Но так не случилось.
Видимо, отец мой Рамсун умолил Хонсу, которому верно служил всю свою жизнь, и Хонсу свидетельствовал перед Осирисом, и Осирис спас сына Рамсуна от такой участи.
И вот пришло время!
В стране Моора, среди красных людей, видел я то, что родственники и друзья мои сочли за безумие
А видел я великое и чудесное, чему нет названия на человеческом языке.
Я должен записать все, чтобы Рамсун, отец мой, мог узнать о том, что видел его сын.
Рамсун знает, почему покинул страну Та-Кем сын его Даир. Он знает и то, что заставило Даира пребывать в стране Моора столь долгое время, пока не изгладилось из памяти людей прошлое и не забылось совершенное.
Но довольно об этом!
У них были лица столь белые, что походили на чистейшее облако. А одежда их была голубая, как небо.
Весь город Воана, вся страна Моора боялись их. Они не были людьми, и сила богов исходила от них часто и чудесно. Они могли говорить с каждым человеком на его языке, как будто знали все языки земли.
И со мной говорил один из них на языке Та-Кем.
Впервые они появились в саду верховного жреца страны Моора. Они появились, выйдя из-под земли, – как я потом узнал, из подземного убежища, о котором никто никогда не слышал, о котором никто не знал, ни сейчас, ни в далеком прошлом страны Моора.
И туда же они ушли, когда настало время. И убежище снова было скрыто в земле, по их велению.
Слухи просачиваются подобно воде, и народ в городе Воана вскоре заговорил о том, что они ушли не для того, чтобы умереть под землей, а для того, чтобы жить в другом месте и с другими людьми.
Так говорили они сами.
Конечно, они были боги!
Странны были их лица и странна одежда. Никто на Земле не был похож на них.
Они могли убить человека, не пользуясь никаким оружием, не подходя к нему близко. Так убили они женщину, которую жрецы должны были сжечь в священном огне, так как она стала безумной.
Это рассказывал жрец, и, значит, это действительно было так. Жрец сам видел, как это случилось.
Они принесли с собой непонятный и пугающий черный шар. И шар вспыхивал на крыше дома верховного жреца и светил, как солнце.
А когда они ушли, шар остался, и его бросили в великое море, омывающее берега страны Моора.
Там он и лежит теперь…
Белый
– Ты кто? – спросил он на языке Та-Кем. – Твое лицо не похоже на лица людей страны Моора. И кожа твоя не красная, как у них.
– Господин! – ответил я, потому что так обращались в стране Моора к тем, кто выше тебя. – Я действительно из другой страны.
– Далеко твоя страна? – спросил бог.
– Много дней надо плыть до нее, господин.
– Не называй меня господином, – сказал бог. – Я такой же человек, как и ты. Все люди равны. Все они братья, потому что все дети одного отца – Солнца.
Я не осмелился ослушаться бога.
– Я рад, – ответил я, – что ты называешь себя сыном солнца. В стране Моора Ра не считают богом.
– Ты неправильно понял меня, – сказал он. – Солнце не бог. Но люди, где бы они ни жили на Земле, обязаны Солнцу своей жизнью, и потому они – дети Солнца.
Туманны были его слова.
Ра дал жизнь и Ра не бог, – так он сказал.
– Мой разум не в силах постичь твои слова, – сказал я.
Странные у них были глаза. Прикрытые веками, они походили на глаза всех людей, а иногда становились огромными и совсем круглыми. И тогда уже не походили на глаза людей.
– Иди! – сказал бог. – Запомни то, что слышал от меня, и передай другим. Не ты, так дети и внуки твои поймут мои слова.
И я ушел от него с радостью. Не может человек долго говорить с богом и не умереть тут же.
Но он был богом – сыном Ра и сохранил мне жизнь.
И удалившись от него, я сказал самому себе: «Почему же он заговорил со мной на языке Та-Кем, когда еще не знал, что я прибыл из этой страны?»
Тот, кто обладает большей мудростью, чем я, пусть тот и решит эту загадку.
Они ушли, и я думал, что никогда уже не увижу ничего столь же чудесного.
Но пришлось увидеть!
Я увидел такое, что мне самому кажется иногда сновидением, посещающим человека ночью.
А другие люди, даже те, лоб которых покрыт морщинами мудрости, считают слова об этом лишенными смысла. И многие говорят открыто, что я безумен.