Спиноза
Шрифт:
В средневековой еврейской философии, восходящей к IX веку и развивающейся в продолжение последующих пяти столетий, четко прослеживаются две тенденции: прогрессивная и консервативная. Первая стремилась ограничить традицию, предоставив право критическому уму свободно толковать «священные книги» и заняться изучением объективных законов природы. Вторая стремилась ограничить права разума во имя спасения религиозных догм.
Вот мудрейший Моше бен-Маймон, или Маймонид, автор «Море небухим» («Учителя заблудших»), энциклопедический ум своего века, самый крупный философ среди евреев. Он любил напоминать людям, что глаза даны им для того, чтобы они смотрели вперед, а не назад. Умный и
Маймонид был одним из учеников Аристотеля, но изучал он его произведения в интерпретации арабских ученых. Аристотель в глазах Маймонида был светлым умом, высоким и вдохновенным философом. Осмыслить мир — значит понять его в соответствии с учением великого и неповторимого древнего грека.
Спиноза жадно вчитывался в мудрые строки «Учителя заблудших».
...Нет ничего, кроме бога и мира. Бог может быть доказан только посредством этого мира.
Как?
И Спиноза отмечает: если мир сотворен, то бог существует, но если мир вечен, бога нет.
Необходимо поэтому рассматривать реальный мир в таком виде, в каком он существует, а предпосылки для доказательств брать из видимой природы.
Баруха радовали слова Маймонида о том, что тот, кто воодушевлен стремлением к истине, будет продолжать свои занятия до тех пор, пока не убедится в положении: мир вечен.
Вселенная явилась Спинозе не в тумане догматов рабби Саула, а в свете философии Маймонида. Природа манила своими тайнами. Существование бога было поставлено под сомнение. Разум не может согласиться с актом творения, о котором так наивно и примитивно рассказывается в «священном писании».
Маймонид учит, что рассказы Библии следует понимать умом. А излагать Ветхий завет в согласии с разумом означало для автора «Учителя заблудших» дать толкование библейским текстам в соответствии с аристотелевскими философскими принципами.
Создав не без виртуозности систему, в которой по правилам формальной логики воедино сочеталось библейское откровение с метафизикой Аристотеля, Маймонид взял на себя задачу рационализировать ортодоксальный иудаизм. В нелепых рассказах Библии о божественном откровении, явлении ангелов и тому подобном он усматривал аллегорию, притчу, символический образ или художественную метафору.
Рационализм Моше бен-Маймона вызвал ненависть раввинов. Они объявили его еретиком, произнесли над его сочинениями анафему и предали их огню. От этих преследований слава Маймонида возрастала. К нему тянулось все молодое и прогрессивное. Он стал властителем умов многих поколений еврейского юношества. Имя его стало символом свободы идей и глубокой мудрости.
Барух знал, что Моше бен-Маймон — гордость народа, духовный богатырь, которому подчиняются самые выдающиеся представители общины. Однако Барух посмел не согласиться с «величайшим авторитетом». Из сорок седьмой главы второй части «Море небухим» Барух выписал себе в тетрадь следующие слова: «Различай и отделяй вещи своим умом, и ты поймешь, что было сказано аллегорией, что метафорой, что притчей. Тогда все пророчества станут для тебя ясными и очевидными». К ним он добавил: «Маймонид полагает, что нам позволительно изъяснять, извращать слова Писания, отрицать буквальный смысл, хотя бы и весьма ясный или весьма отчетливый, и заменять его каким угодно другим на основании наших предвзятых мнений. Посему этот метод совершенно бесполезен. К тому же он совершенно отнимает всякую уверенность в смысле Писания, которой обладал простой народ при бесхитростном чтении. По этой причине я отвергаю эту мысль Маймонида, как
Маймонид и другие представители средневековой философии только на время заняли ум Спинозы. Никто из них не повлек Баруха за собой. Наоборот, молодой мыслитель пришел к выводу, что средневековая философия в основном изучает слова священных письмен. Бесплодное занятие! Изучать надо не слова, не фразы, а реальные вещи и их реальную связь. Для юноши очевидно, что объектом познания должна быть не старозаветная книга откровения, а вечно юная книга природы, которая действительно раскрывается перед пытливым исследователем. Появилось убеждение в познавательной силе человеческого разума, который превращает человека из раба во владыку.
Утро Спинозы
Редко кто помнил Баруха таким радостно-светлым, как в то утро 1652 года, когда он в беседе с учениками «Эц-хаим» откровенно высказался против божественного происхождения Библии и Талмуда, отверг догматы о сотворении мира и бессмертии души, высмеял веру в загробную жизнь и каббалистические бредни. Двое из однокашников, желая приобрести расположение «мудрецов» и старейшин, донесли о его «ереси». Спинозу потребовали в судилище, куда он явился с веселой беспечностью. Ведь он прав! Разве можно найти в Ветхом завете даже намек на доктрину о бессмертии? Саул Мортейро, его наставник и руководитель, надеясь на свое влияние на любимого ученика, решил тронуть Баруха: «Какие надежды мы возлагали на тебя, ты илуй!»
Однако надежды превратились в опасение. Оказалось, что этот проницательный ум упорно защищает свое право на свободное исследование и создает для них такие трудности, которые его наставники и руководители не способны преодолеть.
Напуганные судьи пригрозили Баруху отлучением, синагогальной опалой, если он немедленно не отречется от своей «ереси». Барух ответил сарказмом. Боясь ума и силы его примера, они предложили ему ежегодную пенсию в тысячу флоринов, если он согласится молчать и время от времени посещать синагогу. Возмущенный такой попыткой купить его совесть, он отверг предложение с презрением. Тогда Баруха предали малому отлучению, то есть в течение месяца никто не имел права с ним общаться. Рабби Саул призывал его одуматься, прийти с повинной и поклялся снова вернуться к делу Спинозы не иначе, «как с громами в руках».
Угрозы и преследования не подействовали на Спинозу. Глубоко убежденный в правоте своих мыслей, он решил непреклонно искать истину в объективной действительности, в живой жизни.
Оставаясь наедине с самим собой, Спиноза в это утро ощутил какой-то особый прилив жизненных и творческих сил.
Глава вторая
С веком наравне
В школе Эндена
Осенью 1652 года заветная мечта Спинозы осуществилась: он стал учеником амстердамского доктора филологии Франциска ван ден Эндена.
Школа Эндена выгодно отличалась от «Древа жизни». В училище Саула зубрили Библию и Талмуд, не вдаваясь в их подлинный смысл. На диспутах, которые иногда устраивали наставники, оттачивалось искусство школяров защищать богословский парадокс, а иногда и заведомую ложь. В правилах училища подчеркивалось: безусловно запрещается учителям при проведении уроков, на диспутах и в беседах утверждать что-либо противное религиозным догматам.
Под угрозой лишения места учителям запрещалось высказывать, а тем более доказывать справедливость мыслей, которые расходились бы со взглядами почтенных раввинов. Никто из наставников не смел излагать что-либо, помимо вопросов веры и религиозной морали.