Спиной к стене
Шрифт:
– Это еще не все. На подоконнике лежал заряженный наган. Самовзвод сорок пятого года, номер сохранился, отпечатков нет. – Блохин потряс в воздухе целлофановым пакетом, в котором лежал вороненый револьвер. – Из него недавно произвели два выстрела. Ствол гарью воняет, две гильзы в барабане пробиты.
– Ну вот, Сережа, я прав! – гордо заявил Вербицкий. – Мотоциклисты к ограблению поста ГАИ не имеют никакого отношения, если пользуются такой архаикой. И еще понятно: уходя, они отстреливаться не собирались, значит,
– Давай-ка сами осмотрим соседнюю крышу, Илья Алексеич, – сказал Мякишев.
Соседний дом оказался не моложе выселенного, но в нем был сделан евроремонт, установлен скоростной лифт. В подъезде с важным видом сидел консьерж.
Мякишев показал удостоверение. Прочитав его, пожилой мужчина встал и вытянулся в струнку.
– Здравия желаю, товарищ подполковник.
– Вот только кричать не надо. Садитесь. Как звать?
– Лепестков Арсений Борисович.
– Вы работали вчера вечером?
– Так точно. Заступил в девять вечера, в девять утра должен был смениться, но сменщик позвонил, сказал, задерживается. У него трое внуков…
– Хорошо. Значит, вы в курсе вчерашней заварушки.
– Да, конечно. Весь дом на дыбы подняли.
– А теперь сосредоточьтесь и вспомните, кто выходил из дома после приезда милиции в течение… ну, скажем, часа.
– Мелисса Марковна с мужем и Топтунов Георгий Ваныч. Больше никто не выходил.
– Черного хода в доме нет? – спросил Вербицкий.
– Нет.
– Расскажите, что вы знаете об этих людях?
– Не очень много. Тут все живут скрытно, богатые не любят болтать. Да и работаю я всего лишь третий месяц. Мелисса из Прибалтики, у нее легкий акцент остался. Шикарная женщина. Ее имя пишется с двумя «с», если не ошибаюсь. Муж называет ее Мэлой. Ей лет тридцать, ему под сорок, зовут Вениамин Борисович. Судя по всему, она провожала его на вокзал, он нес чемодан. В командировки ездит очень часто. Через час Мелисса вернулась одна. Живут в сорок третьей квартире. Чем занимается Георгий Иванович Топтунов, я не знаю, но он очень богато одевается и за ним всегда приезжает машина, в разное время. Значит, на службу не ходит. Ему около тридцати. Живет в тридцать первой квартире. Вчера куда-то торопился, домой не вернулся до сих пор.
– А Мелисса дома?
– Думаю, да. Я под утро задремал, но во дворе стоит ее белый «Мерседес». Гляньте во двор.
– Успеется. Нам нужен ключ от чердака.
– А он не заперт. Там теплицу организовали, выращивают цветы для жильцов дома. Под заказ. Что пожелаете, хоть ананасы.
– Понятно. Мы поднимемся, – закончил опрос Мякишев.
С отделкой дома, и впрямь, постарались: стены выложены мрамором, на площадках золоченые канделябры. Чердак выглядел не хуже. Грядки тянулись на всю длину дома, под покатой крышей висели
Мякишев указал Вербицкому на слуховые окна, ведущие на крышу.
– Стеклопакеты.
– И что?
– Влезть сюда непросто.
– Посмотрим.
Женщина о жильцах дома знала больше, чем консьерж. Практически все были ее клиентами, для каждой квартиры она выращивала цветы.
– Молодцы! – воскликнул Мякишев. – Оказывается, и у нас можно жить цивилизованно. А на крышу часто народ вылезает?
– Очень, – посетовала хозяйка оранжереи. – Там же не меньше двух десятков спутниковых антенн, а работают они плохо, настройщики то и дело шастают.
– И холодный воздух запускают с улицы. У вас же тут парилка.
– Было дело. Но Жора Топтунов толкнул хорошую идею – сделать ручки на рамах с другой стороны: вышел на крышу, закрой за собой окно. Сделали.
– Вы говорите о Георгии Топтунове из тридцать первой квартиры?
– Да, да, о нем. У него тоже есть антенна, но он ее настраивает сам. Технарь. Рукастый, толковый парень.
– Мы прогуляемся по крыше.
Вылезть в слуховое окно ничего не стоило. И влезть обратно тоже.
– Ну вот провода. И что дальше? – пожал плечами подполковник.
– Не на провода смотри. Видишь, грязь размазана у опоры. Крыша покатая. Приходилось прыгать. Ногами не дотянуться, провода высоко висят. Один из них поскользнулся. Если мы вызовем экспертов, они докажут, что здесь есть следы с той крыши, а может, и из квартиры.
– Вызываем наших? – спросил Мякишев.
– Ни в коем случае, Сережа. Мы и виду не должны подавать, будто разгадали план побега грабителей.
– А как они узнают… Минутку. Вы думаете, что у мотоциклистов в этом доме есть квартира?
– Такие деньги не бросают на произвол, они должны быть всегда под рукой. Живут здесь, а тайник в соседнем доме.
– Здесь живут только состоятельные люди, а наши «герои» прячут свои пальчики под перчатками.
– Три миллиона, найденные под паркетом, это не состояние? Может, они обчистили десятки денежных кормушек. Мы ничего о них не знаем. Пошли отсюда, здесь все понятно.
Они вернулись в оранжерею в тот момент, когда женщина выбрасывала сорняки в мусоропровод. Вербицкий тихо сказал:
– Чердак и крышу осмотрели, теперь меня интересует подвал.
– А жильцы? – поинтересовался Мякишев.
– Они никуда не денутся.
– Понятно. Подвал сбежит.
– Нет, Сережа. Мусор вывезут.
Подвал был заперт, его пришлось открывать. Включили свет. С потолка свисали две мусоропро-водные трубы, под которыми стояли контейнеры.
– Твой правый, Сережа, мой левый.
– Вы это серьезно?
– Вполне. Мы всю жизнь в мусоре копаемся. Теперь покопаемся в прямом смысле слова.