Спин
Шрифт:
Молчал он долго. Потом, наконец, заговорил:
— Мне нельзя с тобой разговаривать.
— Я наверху, в запертой спальне.
— Знаю.
— Тогда выпусти меня.
— Не могу.
— Почему? За тобой следят?
— Я не могу тебя выпустить. Я не имею права с тобой даже разговаривать. Кроме того, я занят, Тайлер. Я готовлю ужин для Дианы.
— Значит, у нее еще хватает сил, чтобы есть.
— Чуть-чуть. С моей помощью.
— Выпусти меня. Никто не узнает.
— Нельзя.
— Ей нужен врач.
— Я бы не смог тебя выпустить, если бы даже
Я обдумал ситуацию, потом сказал:
— Когда будешь ее кормить, дай ей телефон. Ты говорил, что она хотела со мной поговорить.
— Она иногда говорит то, чего не думает.
— И ты полагаешь, это как раз такой случай?
— Все, больше нельзя, все, все.
— Оставь ей телефон. Саймон! Саймон!
Конец связи.
Снова у окна, коротаю время, наблюдая за небом и двором.
Пастор Дэн с двумя пустыми ведрами из амбара к крыльцу — потом обратно с теми же ведрами, но наполненными чем-то жидким и горячим. Через несколько минут за ним проследовал Аарон Сорли.
В доме, кроме меня, лишь Диана и Саймон. Может, он ее уже и кормит.
Рука сама тянется к телефону, но я сдерживаю позыв, заставляю себя выждать, дать воздуху поостыть. Слежу за амбаром. Судя по свету, вырывающемуся наружу из открытой двери его ворот и сквозь щели в дощатой забивке проемов, внутри он освещен обильно. Судя по вниманию, оказываемому амбару пастором Дэном, там происходит нечто для него важное. Что — Саймон мне не сказал.
Мои часы отсчитали час.
Потом я услышал скрип двери, шаги на ступенях крыльца, и к амбару прошел еще и Саймон.
Головы он не поднял.
И из амбара сразу не вышел, остался внутри с Дэном и Аароном. Если телефон при нем и если он настолько лопух, что поставил его на звуковой вызов, то, позвонив, я мог подвергнуть его опасности. Но избегать риска причинить неудобство Саймону, когда на карту поставлена жизнь Дианы… И пусть расплачивается за то, что не оставил ей телефон.
Зато если телефон у Дианы…
Я послал вызов.
— Да, — прошептала она еле слышно и сразу же, с вопросительной интонацией снова: — Да?
Этих двух «да» хватило для подтверждения диагноза:
— Диана, это я, Тайлер.
— Тайлер… Тай… Саймон сказал, что ты можешь позвонить.
Я с трудом разбирал ее слова. Они звучали бессильно, грудная клетка почти не принимала участия в дыхании. Полностью соответствует этиологии СПАССА. Болезнь поражает сначала легкие, затем сердце. Четко, как по стратегическому наступательному плану прусского генштаба. Пораженные легкие, забитые пеной, дают меньше кислорода, голодающее без кислорода сердце менее эффективно перекачивает кровь. Бактерии СПАССА пользуются слабостью организма и оккупируют ткани организма с каждым вздохом больного.
— Я совсем рядом, Диана.
— Рядом… Я тебя увижу?
Дырку бы прогрыз в стене.
— Скоро увидишь. Тебя нужно отсюда забрать. Тебе нужна медицинская помощь. Мы тебя вылечим.
В трубке судорожное дыхание. В сознании ли она? Но вот снова ее голос:
— Как будто я видела солнце.
— Но
— Нет?
— Нет.
— Саймон…
— Что?
— Его это разочарует.
— Диана, твоя болезнь называется СПАССА. Почти наверняка то же самое, что и у семьи МакАйзеков. Они вовремя уехали. Болезнь излечима. — Конечно, я не добавил «до определенного момента» или «пока она не достигла стадии необратимых изменений в организме». — Но надо забрать тебя отсюда.
— Я по тебе скучала.
— Я тоже по тебе скучал. Ты поняла, что я тебе сказал о болезни?
— Да.
— Ты готова уехать?
— Если время придет…
— Время уже куда как приспело. Пока отдыхай. Но нужно спешить. Понимаешь, Диана?
— Саймон… Разочаруется.
— Отдыхай и…
Но закончить я не успел.
Тяжелые шаги, в замке повернулся ключ. Я захлопнул телефон и сунул его в карман. Дверь открылась, в проеме возник Аарон Сорли, вооруженный все той же двустволкой. Он пыхтел, как будто по лестнице бежал бегом. Силуэт его подчеркивало тусклое освещение прихожей.
Я попятился и уперся спиной в стену.
— У вас там… на номере, на машине…. Что вы врач. Так?
Я кивнул.
— Тогда пошли.
Сорли провел меня вниз, затем наружу через заднюю дверь и двинулся к амбару.
Над восточным горизонтом поднялась трехчетвертная луна, янтарная, соответственно теперешнему рыжему солнцу. Ночной воздух свеж, прохладен, дышал бы да дышал. Дыхание, впрочем, перехватило сразу же, как только Сорли распахнул передо мной дверь амбара. Оттуда шибанул грубый животный дух крови и навоза, воняло скотобойней и скотопригонным двором.
— Смелее, смелее. — И Сорли придал мне ускорение толчком верхней конечности.
Амбар освещался мощной галоидной лампой, висевшей с вопиющим нарушением всех норм и правил без арматуры, непосредственно на шнуре, да еще и скрученном из обрывков разномастных проводов. Лампа угрожающе нависала над открытым стойлом. Где-то в отдалении гудел генератор, мотор его надрывался, как будто кто-то дал полный газ мотоциклу.
Дэн Кондон стоял у стойла-загона, мыл руки в горячей воде. Он глянул на меня и нахмурился. Лицо его по-прежнему поражало своими рельефами, подчеркнутыми мощным светом, исходящим из одной точки, но выглядел он вовсе не устрашающе. Как-то ссохся, может быть, даже уже ощущал первые признаки подхваченного у своих любимых телок СПАССА.
— Дверь закрой, — буркнул он.
Аарон захлопнул дверь. Саймон стоял в двух шагах от Кондона, нервно поглядывая на меня.
— Подойдите, — приказал мне Кондон. — Нам нужна ваша помощь. Может, и ваш медицинский опыт пригодится.
В загоне на куче грязной соломы лежала тощая корова, пытающаяся выдавить из себя теленка.
Костлявая туша коровы обмякла на соломе. Ее задранный хвост соединяла с шеей бечевка — чтобы не путался под руками родовспомогателей. Из вульвы вылез амниотический мешок, а солому под задней частью коровьего тела обильно орошала кровавая слизь.